Бах!
Дверь с грохотом захлопнулась. Оливия осталась одна.
В горле невыносимо саднило. Она ведь справилась? Выглядела спокойной и безразличной?
Она очень на это надеялась.
Всё, что было вчера, должно остаться лишь сном на одну ночь. Теперь ей нужно действовать хладнокровно и расчётливо.
Стать женой Теодора. Как ни странно, эти слова казались абсолютно нереальными. Просто потому, что она ни разу в жизни не могла представить, что он её захочет.
Ноющая тупая боль между ног не давала забыть о том, что эта ночь не была сном. Ей казалось, что на губах всё ещё горит его поцелуй, и она невольно коснулась их пальцами.
О нашей свадьбе.
Теодор сказал это так, будто всё само собой разумелось.
Но для Оливии в этом не было ничего очевидного. Она должна уйти. Если в этой жизни он снова умрёт из-за неё, она этого не вынесет.
К горлу снова подступил ком, на глаза навернулись слёзы. Она молча опустила голову и промокнула веки рукавом платья. Жаль, что здесь нет зеркала, — подумала она.
Убедившись, что голос не дрожит, а ресницы сухие, Оливия открыла дверь. В коридоре с обеспокоенными лицами стояли маркиз Асенсио и старый дворецкий Генри. Оливия испугалась, что они могли заметить следы её слёз.
— Ты в порядке? Теодор не наговорил тебе резкостей? — спросил маркиз. Лицо Генри тоже выражало тревогу.
Оливия попыталась улыбнуться как ни в чём не бывало и ответила:
— Ничего такого. Я выгляжу такой уставшей?
— Леди Оливия...
Генри заговорил, хотя и понимал, что в присутствии маркиза это неуместно. Оливия слегка покачала головой, давая понять, что всё в порядке, и ровным голосом произнесла:
— Маркиз, я хотела бы вас кое о чём спросить.
— Да. Спрашивай о чём угодно.
— Когда я смогу получить свою долю наследства?
Лучше всего было разыграть роль алчной женщины, которая одурачила больного, выжившего из ума графа и прибрала к рукам его богатства. Чтобы в случае её провала дом Лутгард не оказался под ударом.
Она чувствовала вину перед людьми, которых ей придётся втянуть в свои планы, но понимала, что иного пути нет.
Услышав её вопрос, маркиз Асенсио не смог скрыть растерянности и переспросил:
— Значит, вы с Теодором решили не жениться?
— ...Да. Стать графиней Лутгард — это, конечно, неплохо, но ничто не сравнится с собственными деньгами, которыми можно распоряжаться как угодно.
Оливия очень надеялась, что звучит достаточно нагло и расчётливо. И, судя по всему, это сработало: лицо маркиза немного помрачнело.
Тем не менее он спокойно ответил:
— Если Теодор согласен, это не займёт много времени.
— Разве его согласие необходимо? Даже если женщина сама не желает вступать в брак?
— Обычно, если предложение отклонено, на этом всё и заканчивается. Но, видимо, Павел не допускал и мысли, что ты откажешься... В условиях завещания прописано, что будет, если откажется Теодор, но нет ни слова о том, что произойдёт в случае твоего отказа. Так что нам придётся уладить этот вопрос заранее.
— Понятно, — невозмутимо ответила Оливия. — Я найму адвоката и управляющего финансами. Сообщу вам, когда всё будет готово.
— Хорошо.
На этот раз маркиз искренне удивился. Получив такое состояние, любой человек нуждался бы в адвокате и управляющем. Но поразительно было то, что Оливия, только вчера похоронившая названого отца, уже думает о таких прагматичных вещах.
Он подумал, что она отлично справится и без него, но вместе с тем почувствовал лёгкую обиду за Павла. Впрочем, беспокоиться о ней больше не было нужды.
***
Попрощавшись с маркизом Асенсио, Оливия вернулась в западную башню.
Простыни на кровати уже сменили, а комнату проветрили — от минувшей ночи не осталось и следа. Почувствовав странную пустоту, Оливия устало опустилась на кровать.
Тук-тук.
В дверь постучали. Неужели мне не дадут ни минуты покоя? — с тяжёлым вздохом подумала она, но тут на пороге показалась Мэри.
— Леди, с вами всё в порядке?
Прибравшись в комнате, она всё это время ждала в западной башне, переживая за хозяйку.
— Что сказал господин Теодор? Должно быть, свадьбу назначат ровно через полгода? Даже если так сказано в завещании, играть свадьбу сразу после похорон неприлично.
— Я не выхожу замуж.
Мэри изумлённо открыла рот, а затем возмущённо вскрикнула. Она понимала, что повышать голос на хозяйку — это дерзость, но просто не могла сдержаться.
— Как?! Да как молодой господин смеет так поступать?! После того, что он с вами сделал прошлой ночью!
— Мэри.
— Но ведь это правда! Тем более в день похорон графа! Использовал вас, удовлетворил свою похоть и бросил — и что вам теперь делать?!
— Это я ему отказала.
— Что? — опешила Мэри. — Но почему?
— Мэри, это моё дело.
— Вы ведь любите семью Лутгард! Кто подойдёт на роль графини лучше вас? Господин Павел именно поэтому и написал такое завещание...
— Мэри.
В конце концов Оливия повысила голос. Лишь тогда горничная, осознав, что перешла все границы, поспешно умолкла и опустила голову.
— Простите меня. Мне просто так за вас обидно...
— Всё в порядке. Я знаю, ты говоришь так, потому что переживаешь за меня. Но я не хочу, чтобы это на меня давило. То, что случилось прошлой ночью, было обоюдной ошибкой.
— Леди Оливия...
Видимо, Оливии не удалось до конца скрыть свои истинные чувства, потому что Мэри посмотрела на неё с нескрываемой жалостью. Встретив её взгляд, Оливия спокойно произнесла:
— Я покину замок Лутгард.
— Что?
— Ты ведь и сама понимаешь. Графа больше нет, что мне здесь делать? Раз уж он оставил мне немалую сумму, я отправлюсь в столицу и заживу в роскоши.
— Леди...
Мэри замялась, но тут же широко и искренне улыбнулась.
— И правильно! Зачем оставаться в этом доме, где все родственники — один хуже другого? Вы столько лет мучились, ухаживая за больным, так что теперь должны хорошенько отдохнуть и наслаждаться жизнью!
Оливия понимала, что Мэри говорит это лишь для того, чтобы её поддержать, поэтому только молча улыбнулась. А затем, немного помедлив, спросила:
— Поедешь со мной?
Мэри округлила глаза. Оливия продолжила:
— Возможно, всё окажется не совсем так, как ты себе представляешь. Но я буду платить тебе гораздо больше, чем здесь. Я ведь теперь богата.
Она отдавала себе отчёт в том, что втягивает Мэри в опасную игру. Но ей нужен был человек, которому она могла доверять, а главное — нужно было забрать её с собой, чтобы сохранить тайну прошедшей ночи.
Мэри, даже не догадываясь об истинных мотивах хозяйки, просияла от радости:
— Да если не я, то кто с вами поедет?! Не волнуйтесь! Я буду служить вам, пока вы не станете старенькой бабушкой!
— Спасибо, — с улыбкой ответила Оливия. — Тогда помоги мне собрать вещи.
— Что?
— Я уезжаю завтра рано утром. Ах, тебе не нужно ехать прямо сейчас. Помоги собрать вещи, а потом возвращайся домой. Попрощайся с родными, соберись. Я сама поговорю с дворецким и всё улажу.
Мэри растерянно хлопала глазами. Пока она ходила за дорожными саквояжами, Оливия с поразительным спокойствием, словно готовилась к этому много лет, написала несколько писем. Первое — адвокату и управляющему, которых планировала нанять, второе — Мэри, чтобы та знала, когда и где они встретятся, и третье — письмо о предстоящем визите человеку, к которому она направлялась.
Чем скорее она уедет, тем лучше. И это вовсе не побег от Теодора.
Через три дня после похорон прибудет посланник из императорского дворца. Официально — чтобы обсудить церемонию вступления Теодора в права наследования. Но для отправки ещё одного посланника всего через несколько дней после официальных соболезнований имелась веская причина.
Оглашение завещания дало дому Швабен понять: приёмная дочь Павла Лутгарда не является его внебрачным ребёнком от Перил.
Именно с этого момента Эзекиэль начнёт подозревать, что принцесса Оливия всё ещё жива, и предпримет первый шаг.
