Тихий щелчок.

Дворецкий, явившийся доложить о наступлении утра, тихо притворил за собой дверь. Однако в спальне, раскалённой от похоти, этого звука никто не заметил.

Едва открыв глаза, Эзекиэль притянул к себе лежавшую в его объятиях Оливию. На её хрупкой белой шее отчётливо багровели оставленные им засосы и следы зубов.

Хотя минувшей ночью он брал её досыта, с наступлением утра им вновь овладело тяжёлое, густое желание. И не было никаких причин его сдерживать.

Притянув к себе её слабое тело, он погладил девушку по животу. Возможно, из-за того, что он постоянно изматывал её, под пальцами не чувствовалось ни капли жира. Стоило ему с силой провести ладонью по плоскому животу и тонкой талии, как тело спавшей в изнеможении пленницы судорожно вздрогнуло. Он мог бы взять её и спящей, но в сознании она принесёт больше удовольствия, поэтому он больно укусил её за ключицу.

— М-м...

Оливия наконец проснулась с тихим болезненным стоном. В её прекрасных бирюзовых глазах поначалу стояла сонная пелена, но, стоило ей встретиться взглядом с Эзекиэлем, в них вспыхнуло отвращение.

Эзекиэль усмехнулся, но внутри у него всё сжалось от раздражения. Эта женщина сводила его с ума, делала с ним что-то странное. Ломать чужое сопротивление и брать силой — в этом должно быть своё извращённое удовольствие, но каждый раз, когда он видел в глазах Оливии неприкрытую ненависть, в груди вскипала слепая ярость.

— Я тебе противен? Кажусь чудовищем?

— ...

— Что ж поделать. Смирись. Ты принадлежишь этому чудовищу.

Оливия молчала. Эзекиэль, вспыхнув от гнева, сдавил её горло и свирепо уставился на неё.

— Навсегда.

— ...

Но с её губ по-прежнему не слетело ни звука.

Прошло три месяца с тех пор, как он сделал её своей пленницей. За всё это время Эзекиэль не услышал от неё ни единого слова — даже проклятий. Причинял ли он ей боль или дарил наслаждение, всё, чего он мог добиться, — лишь сдавленных стонов на пределе выдержки... И каждый раз это доводило Эзекиэля до бешенства. Лекарь утверждал, что она потеряла голос из-за пережитого потрясения, но сам Эзекиэль чувствовал: так она ему сопротивляется.

Эта женщина совершенно не желала ему подчиняться. Она выводила его из себя, но у него даже мысли не возникало просто сломать её до конца и выбросить за ненадобностью.

Его похоть была ненасытной. Казалось бы, получив её столько раз, он должен был пресытиться, но сколько бы он ни гладил её кожу, сколько бы ни вторгался в её лоно, ему всё равно было мало.

Будьте с ней ласковее. Если оттает её сердце, то и уста непременно разомкнутся.

Кто в здравом уме станет так нянчиться с подстилкой? — раздражённо подумал он. И всё же, вспомнив совет лекаря, ласково взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

— О чём ты думаешь?

Оливия закрыла глаза. Впрочем, задавать вопросы немой женщине всё равно было бессмысленно.

Призвав на помощь всё своё терпение, Эзекиэль накрыл её губы своими. Поцелуй остался без ответа, но её губы были тёплыми и сладкими.

И тут...

За дверью поднялся шум. Голос дворецкого звучал так громко, что был слышен даже сквозь массивную дубовую дверь.

— Сюда нельзя!

— Если вам нечего скрывать, с какой стати мне нельзя войти?!

Бах—!

Пронзительный крик Роэлы совпал с грохотом распахнувшейся двери — её словно вышибли ногой.

Эзекиэль, который в этот момент ласкал промежность Оливии и как раз протолкнул указательный палец в её влагалище, вздрогнул. Увидев сплетённые на кровати тела, Роэла замерла как вкопанная, а в следующую секунду, словно обезумев, бросилась на Оливию.

— Ах ты грязная шлюха!!!

— Роэла!

Эзекиэль, не ожидавший, что Роэла отбросит остатки аристократического достоинства и кинется в драку, отреагировал на долю секунды позже. Роэла обеими руками вцепилась в волосы Оливии и с силой дёрнула.

Оливия даже не вскрикнула. Не сопротивляясь рывку, она кубарем скатилась с кровати на пол. Эзекиэль, даже не подумав одеться, перехватил Роэлу за запястье и безжалостно выкрутил ей руку.

— А-а-ай!

— Какого чёрта ты творишь?

Он свирепо уставился на принцессу. Роэла забилась в истерике, пытаясь вырваться. Эзекиэль грубо отшвырнул её на пол, затем поднял Оливию и усадил обратно на кровать.

Роэла с потрясённым лицом наблюдала за этой сценой. Она до последнего отказывалась верить. Даже когда поползли слухи, что Эзекиэль держит в своей спальне любовницу и сдувает с неё пылинки, словно с сахарной фигурки, она не верила.

Но это оказалось правдой. И кем была эта шлюха? Оливией! Срываясь на визг, она закричала:

— Это ты какого чёрта творишь?! Наша свадьба уже на следующей неделе! Совсем свихнулся из-за этой потаскухи?!

Эзекиэль потянул на себя простыню, укутывая обнажённое тело Оливии, и холодно бросил:

— Моя личная жизнь тебя не касается, Роэла.

Наличие одной-двух любовниц никогда не считалось проблемой. Они были у него и раньше, так что подобная истерика Роэлы выглядела нелепо. Однако принцесса разрыдалась в голос, даже не замечая, что макияж размазался от слёз, и закричала:

— Какая ещё личная жизнь?! Я без пяти минут твоя жена! И ладно бы кто-то другой, но Оливия... Как ты мог притащить в постель Оливию?!

— Отведи Вию куда-нибудь, где потише.

Абсолютно игнорируя вопли Роэлы, Эзекиэль передал Оливию на попечение дворецкого.

Увидев такое отношение, Роэла разрыдалась с ещё бóльшим отчаянием. Раздражённый Эзекиэль накинул халат и сказал ей:

— Фальшивая принцесса официально мертва. Доказать, кто эта девка на самом деле, некому, и помочь ей тоже некому, так что выбрось её из головы. Она — всего лишь игрушка.

Но слова Эзекиэля не успокоили Роэлу, и она продолжала рыдать. Раньше у него были и другие любовницы, и Роэле даже в голову не приходило с ними соперничать. Эзекиэль был в равной степени холоден со всеми, и кого бы он ни затащил в свою постель, для него это оставалось не более чем забавой.

Но с Оливией всё было иначе. И дело вовсе не в том, что когда-то Оливия была её соперницей.

Роэла прекрасно видела, каким взглядом он смотрит на Оливию. Пожалуй, именно она понимала это лучше, чем кто-либо другой.

Потому что сама она смотрела на него с такой же страстью. Она ловила каждый его взгляд, каждый жест, каждое слово — не упуская ни малейшей детали.

Это было последнее, что Оливия услышала, выходя в коридор. Впрочем, остальное её совершенно не волновало. Это не её дело.

Дворецкий, отведя её в другую комнату, накинул ей на плечи халат и почтительно произнёс:

— Позвольте проводить вас во флигель. Я распоряжусь, чтобы там подготовили для вас ванну и трапезу.

Оливия кивнула и медленно последовала за ним через особняк герцога Швабена.

Наконец-то.

В этот раз всё произошло быстрее, чем она ожидала.

Во флигеле было безупречно чисто. Судя по всему, дворецкий с самого начала предусмотрел такой исход и заранее велел прибраться.

Иерархия между Роэлой и Эзекиэлем была предельно ясна: он стоял выше, она — ниже. В конце концов, даже мать Роэлы была лишь женщиной, которую герцогский дом Швабен специально воспитал и подложил в постель императору, чтобы заменить покойную императрицу.

Тем не менее, полностью игнорировать принцессу Роэлу — будущую императрицу — было нельзя. Поэтому, чтобы успокоить её уязвлённое самолюбие, Эзекиэль отослал Оливию во флигель.

Так было каждый раз. И это был уже третий раз.

И в этот раз она тоже всё вытерпела. Каждую ночь и каждое утро она безропотно сносила то, как ненавистный мужчина безжалостно топтал и использовал её. Она терпела всё ради одного — чтобы однажды оказаться здесь.

Оливия неподвижно стояла посреди уютной и красивой гостиной, ожидая, когда дворецкий уйдёт. Выйдя в коридор, он запер дверь на ключ.

Ей было всё равно. Она быстрым шагом подошла к камину. На полке стояло несколько изящных старинных вещиц, выполнявших роль обычных украшений.

Среди них она выбрала и взяла в руки маленькую, помещающуюся в ладони шкатулку. На её крышке в два ряда были расположены крошечные кнопки, инкрустированные драгоценными камнями.

Этого было достаточно, чтобы начать всё сначала.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver