1.            Завещание графа Лутгарда

В день похорон моросил унылый дождь.

Теодор Лутгард слушал торжественную молитву священника и думал о том, что будет скверно, если заранее вырытая могила заполнится водой. Вдруг он поднял взгляд.

До его ушей донёсся тихий шёпот, витавший в воздухе, словно пыль.

— Поверить не могу. Эта девка осмелилась притащиться на похороны.

— Если бы она хоть немного думала о лорде Теодоре, ни за что не посмела бы.

— Позорное пятно на семье Лутгард.

— Но ведь покойный граф души не чаял в своей приёмной дочери. Прийти на похороны — её долг.

— Какой ещё долг? Зная, что из-за неё и её матери умерла графиня, лорд Теодор, наверное, готов разорвать её на куски.

— И лорда Павела можно понять. Как бы сильно он ни любил внебрачную дочь, стоило ли оно того, чтобы навсегда испортить отношения с единственным наследником? Представьте, каково ему было...

Осуждение и насмешки не стихали, но лицо Оливии Перил, неподвижно стоявшей в углу часовни, скрывала чёрная вуаль, и никто не мог прочесть её эмоций.

Она, должно быть, горюет. В отличие от него самого.

Так думал Теодор. Отец любил Оливию, а Оливия любила его. Для покойного графа она была скорее родной дочерью, чем Теодор — сыном.

«А может, он даже рад».

Скорбящие тоже это прекрасно понимали.

— Разве лорд Теодор уже давно не в ссоре с отцом? Он почти десять лет не появлялся дома. Я слышал, они даже письмами не обменивались.

— Он ведь даже не был рядом в его последние минуты, верно?

— Ну, это вы уж слишком. Уверен, лорд Теодор сам больше всех сожалеет, что не успел попрощаться.

— Бедный граф!

— Честно говоря, он сам виноват. Потерял голову из-за любовницы и её отродья, свёл жену в могилу — неудивительно, что сын его возненавидел.

В основном так сплетничали дальние родственники и те, кто приехал на похороны издалека. Вассалы, много лет преданно служившие графу, хмурились, но помалкивали.

В графстве Лутгард каждый знал историю о том, как покойный граф Павел увлёкся женщиной по имени Перил и пренебрёг женой. Графиня, будучи беременной во второй раз, узнала о существовании Перил и Оливии. От шока у неё случился выкидыш. Как ни прискорбно, но, несмотря на то что её брак с графом был заключён исключительно по расчёту, она искренне любила мужа.

Вскоре после этого графиня умерла. Все шептались, что это граф сжил её со свету.

До этого Павела считали добродетельным лордом, но скандал навсегда уничтожил его репутацию.

Потеря чести привела и к реальным убыткам. Семья графини, графский дом Нокс, и вся их родня разорвали с Лутгардами любые отношения, а сам Павел лишился положения при дворе. Это пошатнуло кредит доверия ко всему графству.

Родственники требовали, чтобы он прогнал Перил и принёс извинения семье Нокс. Павел извинился, но не стал ни прогонять Перил, ни жениться снова.

— Неужели вы думаете, что клятву, данную леди, так легко нарушить? Леди Перил и впредь будет пользоваться моей преданностью и защитой.

Ему советовали жениться хотя бы на девушке из хорошей семьи, но Павел отказался. Было очевидно, что всё это из-за Перил, поэтому над его словами о «преданности леди» лишь насмехались.

К тому же было неясно, имеет ли Перил вообще право называться леди. Никто не знал, кто её родители и из какой она семьи. По манерам и уровню образования казалось, что женщина получила аристократическое воспитание, но ни одна по-настоящему благородная дама не стала бы довольствоваться ролью чужой любовницы.

Когда Перил умерла, родня Лутгардов вздохнула с облегчением. Они решили, что теперь Павел возьмётся за ум и женится на достойной, благородной даме.

Но он так и не вступил в новый брак, а после того как его единственный сын Теодор покинул дом, жил, опираясь лишь на Оливию, дочь Перил.

В итоге даже на похоронах, где должны царить скорбь и благоговение, вовсю гуляли сплетни.

Теодор пропускал эти разговоры мимо ушей.

В словах людей была как правда, так и ложь. Он презирал и ненавидел отца и даже сейчас не чувствовал особой печали.

Но всё обстояло не совсем так, как они думали. В пылкой юности он винил отца, но теперь его сердце остыло, и даже негативных эмоций почти не осталось. В конце концов, Павел был обычным человеком — с парой крупных достоинств и парой серьёзных недостатков.

В такие моменты Теодор понимал: даже ненависть — это лишь обратная сторона любви.

— Тео, — тихо позвал стоявший рядом двоюродный брат, Андрей Нокс.

Теодор едва заметно покачал головой, давая понять, что он в порядке.

Он вернулся, чтобы исполнить свой долг старшего сына семьи Лутгард, и будет исполнять его впредь. Каким-либо иным чувствам здесь не место.

— Освети путь уходящего, молим Тебя.

Молитва священника завершилась. Орган заиграл похоронный марш.

Следуя церемониалу, Теодор первым подошёл к гробу и положил в него цветок. Затем он отошёл в сторону, наблюдая за возложением цветов и принимая соболезнования от присутствующих.

После ближайших родственников цветы стали возлагать те, кто был наиболее близок к покойному, и так далее по убывающей. Но Оливия всё так же неподвижно стояла в углу, даже когда очередь дошла до гостей, которые ни разу в жизни не видели графа лично.

Только когда никого не осталось, Теодор бросил на неё взгляд. Он подумал, что, возможно, девушка слишком убита горем и не в силах даже пошевелиться.

— Можем ли мы завершать? — вполголоса спросил священник.

Не кивнув, Теодор немного подождал.

Наконец Оливия сдвинулась с места. Она подошла самой последней.

Павел Лутгард в гробу уже был почти полностью погребён под цветами. Оливия осторожно положила свой белый цветок в самый угол. Будто чувствуя вину за то, что её цветок вообще оказался там.

Теодор молча наблюдал за ней. Её лицо по-прежнему скрывала вуаль, но, судя по спокойным движениям, она не плакала.

Он кивнул священнику, давая знак, что можно заканчивать. Тот подал сигнал, и двое дьяконов бережно закрыли крышку гроба.

Несколько человек не выдержали и разрыдались в голос. Теодор снова скользнул взглядом по Оливии, но она по-прежнему стояла совершенно прямо.

Священник зазвонил в колокольчик и пошёл вперёд. За ним понесли гроб, следом двинулись певчие и дьякон с кадилом.

Место Теодора было сразу за кадилом. Дядя Деннис шёл следом, поддерживая рыдающую тётю Дарию. Присутствующие выстроились в длинную процессию, следуя на кладбище в том же порядке, в котором возлагали цветы.

Пойдёт ли Оливия и на этот раз в самом конце? Или, скрываясь от чужих взглядов, вернётся домой раньше всех?

Задавшись этим вопросом на долю секунды, Теодор решил, что ему нет до этого дела. Павел наверняка обо всём для неё позаботился, так что беспокоиться не о чём.

Ни о её будущем, ни о её горе.

***

Наследники графства Лутгард собрались в кабинете тем же вечером.

Это было в высшей степени неприлично. Сегодня состоялись похороны, и им следовало бы предаться скорби хотя бы до конца дня, а разговоры о наследстве отложить на несколько дней или, в крайнем случае, на завтрашний вечер.

Но родственники Лутгарда не желали ждать.

— Какая разница, если мы всё равно собирались это обсудить? Зачем тянуть время? — Бормотание Денниса, младшего брата Павела, пытавшегося оправдать собственное нетерпение, разнеслось по тихому кабинету. На нём висел неподъёмный долг из-за расточительства и неудачных инвестиций.

Ему никто не ответил. Несмотря на тишину, в кабинете царила суматошная атмосфера, словно перед бурей. Казалось, вот-вот разразится нешуточная битва.

«Неудивительно».

Исполнитель завещания, маркиз Асенсио, прищурился, окидывая взглядом присутствующих. Грех Павела был велик.