Контент удален!

Герцог Клаус поначалу отказывался слушать советы врача и пытался сопротивляться сну, но его немощное тело сдалось. И лишь после того, как Оливия взяла его за руку и несколько раз пообещала, что не отойдёт ни на шаг, пока он не проснётся, старик наконец смежил веки.

Он настолько выбился из сил, что уснул мгновенно, тихо посапывая. Врач, глядя, как Оливия ласково поглаживает морщинистую руку деда, с благодарностью произнёс:

— Его светлость никогда не был таким спокойным. Видимо, с возрастом он стал гораздо слабее.

— Он тяжело болен. Да и я сама не хочу отходить от дедушки, так что не беспокойтесь.

От этих слов на глазах пожилого врача выступили слёзы. Проработав в доме Клаусов долгие годы, он без лишних объяснений понял, кто перед ним. Ведь он лечил не только покойную герцогиню, но и заботился о принцессе Адельхайд, когда та была ещё ребёнком.

— А теперь ступайте и вы отдохните, доктор. Вы ведь, наверное, не сомкнули глаз всю ночь.

— Благодарю вас.

После того как врач учтиво поклонился и вышел, в спальне герцога остались лишь Оливия и Фердинанд.

Оливия заговорила первой, понизив голос:

— Граф, вы не собираетесь отдохнуть? Или... вы в чём-то меня подозреваете?

— Что вы. Его светлость абсолютно уверен, да и, услышав вашу историю, я сам всё понял. До такой степени, что даже удивляюсь, как не догадался раньше.

— ...

— Почему вы не открылись с самого начала?

Не поворачиваясь к нему, Оливия медленно произнесла:

— Я не знала, кому и насколько могу доверять.

— ...

— Я плохо знакома с окружением дома Клаусов. Дело было не только в вашей личной преданности, граф. Нельзя было исключать, что среди ваших людей есть шпионы. До личной встречи с дедушкой я не собиралась никому ничего рассказывать.

Стоит слову сорваться с губ, как оно может утечь куда угодно, а недооценивать шпионскую сеть Швабенов смертельно опасно, — мысленно согласился Фердинанд. Она поступила мудро.

Сейчас главным было то, что она намерена делать дальше. И всё же он не смог удержаться от вопроса, который не имел к делу никакого отношения:

— Значит ли это, что теперь вы считаете меня достойным доверия?

Слова едва сорвались с языка, как Фердинанд почувствовал стыд за эту неуместную поспешность. Но Оливия не одарила его странным взглядом. Она лишь спокойно ответила:

— Да, ведь вам доверяет дедушка.

Для неё это было вполне естественно, но Фердинанд, даже понимая это, ощутил лёгкий укол разочарования.

— Знает ли семья Андекс о вашем истинном происхождении?

— Осторожнее со словами. Я не думаю, что в особняке Клаусов есть чужие уши, но некоторые вещи становятся опасными, стоит их только произнести вслух.

— Как же мне тогда к вам обращаться?

Оливия на секунду задумалась, но почти сразу ответила:

— Оливия. Это моё имя.

— Леди Оливия.

Фердинанд подумал, что это имя невероятно идёт её чистому лицу, лишённому косметики.

Оливия ровным тоном продолжила:

— А что касается семьи Андекс — да, они знают, кто я. Тётушка Маргарита — старшая сестра моей... приёмной матери. Так что я не лгала, когда говорила, что прихожусь Андексам родственницей.

— Вот как.

Фердинанд тут же вспомнил, какую бурную деятельность развернул граф Андекс в последнее время. Оливия, словно желая прервать его размышления, сказала:

— Впереди нас ждёт много дел, и у вас наверняка голова идёт кругом, так что идите отдыхать, граф. А сейчас... позволим дедушке поспать.

— Слушаюсь.

Почтительно поклонившись, Фердинанд на цыпочках покинул спальню.

Оливия какое-то время молча смотрела на лицо спящего герцога, а затем снова погладила его руку.

Она не могла больше ждать и примчалась сюда на рассвете, спрятав лицо под вуалью. Но нужно быть готовой к тому, что по столице уже начали расползаться слухи: она вовсе не леди Лайла.

Ну и пусть. Она обрела самого могущественного и надёжного союзника в мире.

— Дедушка... — чуть слышно прошептала она.

Её жизнь была полна боли и страданий, но теперь она снова убедилась, что и любви в ней было немало.

Она больше никогда никого не потеряет. И обязательно всех защитит.

Оливия дала себе эту клятву.

***

Герцог Клаус пришёл в себя и окреп лишь спустя сутки.

За это время он несколько раз просыпался. И каждый раз Оливия сидела рядом, тихо воркуя с ним, пока он снова не проваливался в сон.

Она рассказывала, с какой любовью растила её приёмная мать и как ни на секунду не давала усомниться, что она её родная дочь. Рассказывала, как покойный граф Лутгард заботился о ней как о собственном ребёнке и каким безоблачным и счастливым было её детство.

Конечно, это было не совсем правдой. С тех пор как Оливия себя помнила, она прекрасно понимала, что родственники Лутгардов презирают и её саму, и её приёмную мать. Но рассказывать об этом деду не было никакой нужды. Оливия не хотела его огорчать, да и правда заключалась в том, что полученная любовь с лихвой перекрывала все невзгоды. Если бы не эта любовь, она бы не смогла выжить в трёх своих прошлых жизнях.

Слушая её, герцог то горестно вздыхал, то с облегчением радовался.

В глубине души у него оставалась крохотная обида на Гизелу и старого графа Лутгарда. Если им удалось бежать с маленькой принцессой на руках, они должны были немедленно прийти ко мне! Я бы костьми лёг, но защитил свою внучку.

Но он понимал, почему Гизела так поступила. Она решила, что в императорском дворце, где только что убили саму императрицу, уберечь младенца будет невозможно.

А может, это был выбор не Гизелы, а самой Адельхайд. Только поэтому нашли тело мёртвой няни с подброшенным в пелёнки чужим ребёнком. И то, что труп младенца разложился сильнее, чем тело женщины, явно было чьей-то жестокой задумкой.

— Значит, мне нужно молиться ещё за одну душу, — пробормотал герцог, сидя в кресле и глядя в пустоту.

Кем был тот ребёнок? Кто отдал своё дитя? Или где они раздобыли этот трупик? Если остальные отдали свои жизни из верности, то этот младенец стал просто безвинной жертвой.

— Зато одной душой меньше, дедушка, — мягко сказала Оливия, сжимая его руку.

Она была права. Самый тяжкий груз на его сердце — смерть второй по важности девочки в его жизни — исчез. И бремя воспоминаний хоть немного, но стало легче.

— Вия... — прошептал он детское прозвище внучки.

Оливия с улыбкой отозвалась:

— И приёмная мать, и старый граф Лутгард называли меня так же.

— Это твоё домашнее имя. У тебя были чудесные золотистые волосы... Твоя мама говорила, что назовёт тебя Флавией, когда тебе исполнится пять лет.

Герцог нежно погладил Оливию по голове, и в его голосе снова зазвучали слёзы:

— Видимо, Гизела хотела сохранить хотя бы частичку твоего настоящего имени.

— Наверное.

— Ты покрасила волосы?

— Да. Если Швабены узнают, кто я, будет слишком опасно.

Герцог Клаус молча продолжал гладить её волосы, словно пытаясь разом восполнить всё то, чего был лишён долгих двадцать лет. Оливия с улыбкой, как ласковая кошка, тёрлась щекой о его колено.

Но они не могли вечно наслаждаться этой семейной идиллией. Суровая реальность не оставляла им времени на передышку.

К этому времени наверняка не только хозяева особняка Крут догадались, что герцог Клаус нарушил своё двадцатилетнее затворничество ради встречи с леди Лайлой. Слуги ведь знали, что она дождалась пробуждения герцога и лишь потом уехала домой.

Герцог Клаус, с сожалением пропуская сквозь пальцы чёрные пряди волос Оливии, произнёс:

— Тебе пора вернуть свой законный статус.

— Я не собираюсь спешить, дедушка, — подняв голову, ответила Оливия.

Глаза герцога, скрытые в сетке морщин, сверкнули суровым светом:

— Не нужно бояться. Хоть я и давно отошёл от политики, сила дома Клаусов ещё не иссякла. И ты — первая принцесса империи, — непререкаемым тоном заявил он. — Ты — первая в очереди на престол! А Роэла? Она всего лишь жалкая бастардка, осмелившаяся занять твоё место, пока тебя не было.