Фрейлине удалось успокоить Роэлу, и принцесса, вновь приняв надменный вид, произнесла с такой уверенностью, будто и так всё знала:
— Само собой. С чего бы Эзекиэлю интересоваться какой-то девкой?
— Да хоть бы собрать тысячи мужчин со всего света, они и в подмётки не сгодятся Его светлости герцогу Швабену. Не обращайте на неё внимания, Ваше Высочество.
Роэла кивнула. Фрейлина была права. Эта женщина — пустое место.
Принцесса пыталась себя в этом убедить, но раздражение никуда не исчезло. Подумав над словами фрейлины, она нашла к чему придраться:
— Хочешь сказать, другие мужчины Эзекиэлю в подмётки не годятся, а эта девка мне ровня?
— А, ч-что вы, Ваше Высочество! Я лишь имела в виду, что вам совершенно не стоит о ней переживать! Да как она смеет даже пытаться сравниться с вами?
— Хмпф!
Хотя Роэла и сама так считала, настроение всё равно было испорчено.
Ей всегда требовалось подтверждение своей исключительности. Политические причины, отношения с домом Швабен — всё это она прекрасно понимала. Эзекиэль станет её мужем.
И всё же... А может, именно потому, что она слишком хорошо всё понимала, ей так сильно хотелось в этом убедиться.
Первой дамой высшего света должна быть она, и это место по праву принадлежит ей. Какая ещё женщина в империи может затмить единственную принцессу?
Но, несмотря на это, ей всё время требовались доказательства.
— Было бы забавно позвать её сюда, — протянула Роэла.
Фрейлины опешили. Впрочем, этого стоило ожидать. Как только леди Лайла стала притчей во языцех, они предчувствовали, что дело этим и кончится.
Фрейлина, расчёсывавшая предмет гордости Роэлы — её густые золотистые волосы, — осторожно произнесла:
— Она слишком низкого происхождения, чтобы удостаиваться личной встречи с вами, Ваше Высочество. Может, просто не будем обращать на неё внимания?
— Говорят, она актриса? Играла в какой-то оперетте? Я устрою в салоне приём — пусть придёт и споёт пару романсов.
Роэла бросила это с таким видом, будто речь шла о сущих пустяках. Другая фрейлина запаниковала и поспешно вмешалась:
— Ваше Высочество, это всего лишь слухи. Раз она родственница графа Андекса, то она полноправная аристократка. Мы не можем обращаться с ней как с бродячей певичкой.
— Но ведь это сейчас в моде. К тому же она сама эту моду и ввела.
— Да, но...
Одно дело, когда аристократы развлекаются опереттой в кругу близких друзей, и совсем другое, когда особа королевской крови приказывает петь для потехи. Было очевидно, что принцесса хочет унизить леди Лайлу и растоптать её репутацию.
Роэла, сохраняя невозмутимый вид, продолжила:
— В последнее время матушка не в духе. Думаю, было бы замечательно пригласить леди Лайлу и устроить весёлый вечер. Говорят, её труппа пользуется прекрасной репутацией, а уж сама владелица наверняка поёт лучше всех.
Логика в словах принцессы отсутствовала напрочь, но фрейлины поняли, что отговорить её не удастся. Значит, их задача — так изящно подстроить всё дело, чтобы выходка Роэлы не выглядела откровенным оскорблением.
Фрейлина с веером ласково проворковала:
— Для леди Лайлы будет величайшей честью удостоиться аудиенции у Её Величества императрицы. Уверена, она будет в восторге.
— Разумеется, — как само собой разумеющееся кивнула Роэла.
***
Приглашение принцессы незамедлительно доставили в особняк Андекс.
Графиня Маргарита лично принесла его во флигель, где остановилась леди Лайла.
— Добро пожаловать. Что-то случилось?
Леди Лайла, а точнее Оливия, сидевшая в гостиной за письмом, поднялась навстречу Маргарите. Заметив её напряжённое лицо, она обеспокоенно спросила.
Маргарита протянула ей конверт. Для общения с дальней родственницей в летах её тон был слишком почтительным.
— Пришло приглашение от принцессы Роэлы.
— Вот как.
Оливия взяла письмо и, прочитав имя на конверте, спокойно произнесла:
— Вам не стоит так волноваться, тётушка. Мы ведь именно этого и ждали.
— Да, — ответила Маргарита, но полностью скрыть тревогу не смогла.
Оливия разыскала её около четырёх месяцев назад. В первом письме, предварявшем визит, было написано лишь одно:
«Если вы с тоской вспоминаете Гизелу, умоляю, примите меня».
Так звали младшую сестру графини, бесследно исчезнувшую двадцать с лишним лет назад во время убийства императрицы.
Тело так и не нашли, но все считали девушку погибшей. Эта трагедия оставила глубокий шрам в сердцах Маргариты и её семьи.
Гизела была жизнерадостной и светлой девушкой. Трудно описать, как она радовалась, когда стала фрейлиной императрицы. Отец переживал, что юная Гизела окажется втянутой в грязные политические игры, но она с гордостью заявляла:
«Вот увидите. Её Величество будет во всём на меня полагаться. Пройдёт лет десять, и она скажет, что без меня всё валится из рук!»
Она говорила это так по-детски наивно, но отец с матерью всё равно успокаивались.
Не прошло и трёх лет, как случилась беда. Гизеле тогда было всего двадцать три года. Мать в отчаянии кричала, что нужно найти хотя бы тело, но даже такую малость они не смели высказать открыто.
Маргарита всю жизнь пыталась её забыть. И только сейчас, когда её собственная дочь достигла возраста, в котором Гизела исчезла, ей казалось, что боль начала утихать.
Она никак не ожидала снова услышать это имя.
Оливия, придя к ней, после короткого приветствия первым делом достала из кармана серьгу. Это был подарок самой Маргариты; после исчезновения сестры в семье осталась лишь вторая такая же.
Поскольку вторая серёжка хранилась у них, подозревать, что это просто копия, не приходилось. Серьги составляли идеальную пару.
«Откуда она у вас...»
«Я храню её как память о матери. Она говорила, что это подарок старшей сестры на её двадцатилетие. И что сестра сама выбирала камни».
Это была правда. Маргарита с недоверием посмотрела на гостью:
«Вы... дочь Гизелы?»
В это невозможно было поверить. Неужели пропавшая Гизела где-то тайно вышла замуж, родила дочь и всё это время жила спокойной жизнью? Нет, этого не могло быть. Она исчезла в день убийства императрицы. Это был не побег с возлюбленным.
И в то же мгновение Маргарита поняла, откуда взялось то щемящее чувство дежавю, когда она впервые посмотрела на Оливию. Осознав всё, женщина была вынуждена зажать рот рукой, чтобы не закричать.
Гизела исполнила свой долг до конца. Опасаясь, что её найдут, она не смогла вернуться к семье. Всего лишь двадцатитрёхлетняя девушка, скрываясь, в одиночку спасла и прекрасно воспитала ребёнка.
В ту ночь, проведённую в разговорах о любимом человеке, они выплакали море слёз.
Та Гизела, о которой рассказывала Оливия, отличалась от жизнерадостной и порой инфантильной девочки, которую помнила Маргарита. Она стала любящей, нежной, мудрой и образованной леди. Глядя на Оливию, было ясно: Гизела прожила достойную жизнь не только как верная фрейлина императрицы, но и как великолепная мать.
Она сохранила преданность, сдержала клятву и выполнила свой человеческий долг. Пусть в этом мире об этом знали лишь покойный граф Лутгард да сама Оливия, её жизнь была исполнена чести.
Маргарита гордилась ею и в то же время испытывала щемящее чувство вины. Ведь Гизела была в том возрасте, когда сама ещё нуждалась в защите семьи.
И всё же, несмотря на все долгие разговоры и пролитые слёзы, в конце Маргарита не могла не спросить:
«Ваше Высочество, зачем вы отыскали меня? Каковы ваши планы?»
Она была графиней Андекс, женой и матерью. То, что она приютила пропавшую принцессу, было делом государственной важности.
Оливия ответила настолько спокойно и тихо, что от её слов повеяло холодом:
«Я должна стать императрицей. Помогите мне».
Она не сказала «я хочу стать». В её сине-зелёных глазах, когда она произнесла «я должна», читалась непоколебимая уверенность.
За окном уже занимался рассвет, заливая комнату светом.
