Первое, о чём спросил граф Андекс, было:
— И что же вы сможете сделать, Ваше Высочество?
У неё не было ни власти, ни вассалов, ни славы. Она не изучала государственное управление, ничего не смыслила в политике и едва ли представляла себе устройство столичного общества.
Даже если она сумеет доказать своё происхождение, принцесса, у которой нет никакой поддержки, вряд ли на что-то способна.
Но Оливия невозмутимо ответила:
— Я могу стать точкой опоры.
Она говорила это без страха. Во взгляде графа Андекса не было враждебности — он лишь проверял её.
— И дом Андекс, и семья тётушки Маргариты, графы Баденберг, — преданные роялисты. Но если всё так и останется, сторонники короны неизбежно исчезнут или преклонят колени перед герцогом Швабеном.
Император слабел с каждым днём, а единственной наследницей престола оставалась принцесса Роэла. Пока она поддерживала Эзекиэля, после смерти монарха у роялистов не оставалось никаких альтернатив.
Можно, конечно, порыться в родословных и найти какого-нибудь дальнего родственника, но в легитимности он никогда не сравнится с принцессой Роэлой. К тому же, насколько было известно Оливии, ближайшим претендентом оказался бы граф из другой страны.
— Если дом Андекс планирует перейти на сторону фракции аристократов, то вам действительно всё равно. Но если нет — я вам понадоблюсь.
Граф Андекс слегка откашлялся.
— Простите мою дерзость, Ваше Высочество. Вы совершенно правы. Само ваше существование даёт нам огромную силу.
Он не стал спрашивать, зачем она ввязывается в эту опасную игру. Ведь если принцесса передумает, именно его семья окажется под ударом.
Оливия и чета Андекс сошлись во мнении, что раскрывать тайну её происхождения и возвращаться во дворец прямо сейчас безрассудно. Открыто бросать вызов Швабенам было опасно, да и войти во дворец, где правила императрица — марионетка Швабенов, — девушка не могла.
Поэтому Оливия решила на время стать дальней родственницей графа Андекса из княжества Раньер. Она перекрасила волосы в чёрный цвет, стала делать броский макияж и носить роскошные наряды, полностью преобразившись.
Так на свет появилась леди Лайла.
Оливия небрежно вскрыла конверт ножом для бумаг. Прочитав приглашение, передала его Маргарите. Внутри, помимо избитых фраз о том, что принцесса устраивает музыкальный салон в честь императрицы и просит леди Лайлу почтить его своим присутствием, значились названия нескольких популярных нынче романсов.
Маргарита слегка нахмурилась. Хоть в письме об этом и не говорилось прямо, намёк был ясен: Оливии приказывали подготовить эти песни.
— Она обращается с тобой как с певичкой или актриской.
— Ничего страшного. Мы ведь с самого начала знали, что если приглашение и придёт, то уж точно не из добрых побуждений.
— Но это...
— Всё складывается как нельзя лучше. Теперь мы сможем на законных основаниях установить контакт с дворцовыми музыкантами и слугами, — спокойно ответила Оливия.
Ведь она выкупила театральную труппу именно для того, чтобы вербовать людей. Создать информационную сеть под носом у ищеек Швабена — задача не из лёгких.
Музыканты, как и мебель в доме, для аристократов зачастую были невидимы, но перемещались куда свободнее слуг. Актёров же, хоть и презирали, в то же время обожали и превозносили толпы людей.
Многие дворяне нанимали музыкантов и актёров, чтобы оживить свои приёмы, и с каждым таким выступлением щупальца её разведки проникали всё дальше.
Пока что это были лишь крупицы. Но Оливия и не собиралась свергать великие дома с помощью секретных досье.
Всё, что её интересовало, — это последние сплетни, общественные настроения и то, что люди говорят о важных персонах.
Сначала ей нужно уничтожить репутацию принцессы Роэлы. Лишь тогда появление новой принцессы станет долгожданной альтернативой.
Одновременно следовало завоевать симпатии общества — чтобы, когда тайна её происхождения раскроется, её не презрели как дикарку, выросшую вне дворца, и чтобы императрица не смогла запереть её под своим контролем.
Оливия многому научилась за те годы, что жила взаперти, будучи игрушкой Эзекиэля. Она черпала знания из сплетен служанок, от музыкантов, которых герцог приводил её развлекать, и даже по платьям и украшениям, которые ей не перед кем было носить.
И, что самое важное, из тех крупиц информации, которые случайно ронял сам Эзекиэль.
Маргарита с тревогой в голосе произнесла:
— Может, возьмёшь с собой Жанетт? Если она станет тебе аккомпанировать, всё будет выглядеть так, словно благородные леди просто демонстрируют свои скромные таланты перед императрицей...
— Не переживайте, тётушка. Я не считаю это унижением. Меня беспокоит лишь то, что я не умею петь.
— Нет, это ни в коем случае не пойдёт на пользу твоей репутации. Если вспомнить о твоей цели...
— Я уже придумала, как всё устроить. У меня как раз есть на примете одна оперетта, которую я хотела показать принцессе, — с лёгкой улыбкой ответила Оливия. — Не беспокойтесь. То, что я так скоро встречусь с императрицей, — отличная новость. И уверяю, принцесса не посмеет оскорбить меня, назвав дешёвой певичкой.
У Роэлы просто не останется на это времени.
Оливия знала, что всё получится — она слишком хорошо изучила соперницу.
Днём, оставшись в одиночестве, и бессонными ночами она думала, планировала, оттачивала каждую деталь.
А если план провалится — ничего страшного. Она просто начнёт всё сначала.
Столько раз, сколько потребуется.
Она будет пытаться, пока не добьётся успеха. С этой мыслью Оливия выгравировала в своём сердце ещё одну клятву, такую болезненную, словно она прожгла в нём дыру.
Но прежде чем браться за всё это, предстояло сделать кое-что ещё. То, что было куда важнее, чем подрыв репутации Роэлы и императрицы.
Соблазнить Эзекиэля.
От одной лишь мысли к горлу подступала тошнота, но это было необходимо. Чтобы в случае провала вернуться в тот флигель и снова сжать в руках шкатулку.
***
Проводив Маргариту, Оливия покинула дом.
Театральная труппа «Марель», которой она теперь владела, арендовала помещение под контору на оживлённой улице. Она могла бы снять здание на окраине, но намеренно выбрала центр, чтобы никто не обращал внимания на бесконечный поток визитёров. По той же причине на первом этаже работал ломбард.
Подойдя к зданию, Оливия нарочито поправила шляпку, выставляя напоказ яркий макияж, и вошла внутрь. Она хотела, чтобы образ леди Лайлы прочно отпечатался в памяти каждого, кто её увидит.
Взгляды прохожих мгновенно приковала её красота. И ни одна живая душа не признала бы в ней ту скромную девушку из замка Лутгард.
Она поднялась по узкой, обшарпанной лестнице. Мужчина средних лет, выходивший из ломбарда, вздрогнул от удивления и уставился на её лицо, от шока даже забыв снять шляпу.
Оливия прошла мимо, сделав вид, что не замечает его, и при этом нарочито брезгливо отряхнула подол платья, словно коснулась чего-то грязного.
Она и не подозревала в себе такого актёрского таланта. Впрочем, если подумать, она все свои жизни подавляла эмоции и терпела, а в одной из них и вовсе была вынуждена с улыбкой играть роль покорной любовницы Эзекиэля.
По сравнению с этим всё остальное было пустяком.
Она поднялась на верхний этаж и открыла дверь. Внутри контора была обставлена на удивление изысканно для такого старого здания. А ещё здесь витал приятный аромат — Оливия на дух не переносила табачный дым и строго следила за чистотой.
— Леди Лайла!
В кабинете находился как раз тот, кто был ей нужен: молодой артист оперетты по имени Сион Миллер, которого называли самым красивым мужчиной княжества Раньер.
Оливия посмотрела на его вьющиеся пшеничные волосы и серо-голубые глаза. Сион с лучезарной улыбкой протянул ей руку:
— Что случилось? Отчего так забилось сердце?
— Прекрати шутить.
Она слабо улыбнулась и благосклонно протянула ему руку для поцелуя.
— Ты один?
— Да. Все разбежались по репетициям.
— А ты не репетируешь?
— Ну, я же торгую не голосом, а лицом, — невозмутимо ответил он без капли стыда.
Оливия с лёгким беспокойством заметила:
— Но базовые навыки у тебя всё же должны быть. По крайней мере, для этого выступления.
— Неужели «то самое» время пришло? — спросил Сион, и его глаза азартно блеснули.
