Несмотря на глубокую ночь, вокруг стоял невыносимый шум.

«Наверное, это из-за бури, небывалой для этого времени года», — думала Оливия, неподвижно сидя на кровати. От свирепого ветра дрожали оконные рамы, дребезжали стёкла, а вспышки молний то и дело озаряли комнату мертвенно-белым светом.

«Я не должна бояться. Не должна… Ради меня они все сейчас держатся. Из-за меня…»

Она до побеления костяшек сжала кулаки, изо всех сил пытаясь унять дрожь.

Возможно, буря была даже к лучшему. В такую непогоду императорская армия не сможет продвигаться. Замок Лутгард продержится ровно столько, сколько будет бушевать шторм, и люди, которым суждено погибнуть из-за неё, проживут чуточку дольше.

И всё же при каждом ударе грома Оливия вздрагивала, словно в её сердце пробивали дыру. В конце концов она свернулась в комочек и уткнулась лицом в колени.

Тук-тук.

В дверь постучали. Оливия ответила слабым голосом:

— Войдите.

На пороге стоял Теодор — граф Лутгард.

Вместе с ним в комнату ворвался запах влажной пыли и сырой крови. Его смоляные волосы намокли, а на мужественном, красивом лице отпечаталась глубокая усталость.

Его обычно полные и яркие губы сейчас казались совершенно бескровными. Испугавшись, Оливия спросила:

— Что-то случилось?

— Ваше Высочество, вставайте и надевайте обувь. Что-нибудь удобное, живо! — резко бросил он, рывком распахивая шкаф.

Растерянная Оливия послушалась. Стоило ей спуститься с кровати и сунуть ноги в сапоги, стоявшие в углу комнаты, как Теодор подскочил к ней и накинул на плечи вытащенный из шкафа плащ.

Затем он распихал несколько тяжёлых мешочков по карманам её плаща и юбки. Судя по весу, в них были деньги.

Теперь Оливия всё поняла. Дрожа как осиновый лист, она спросила:

— Замок... пал?

— Мы сможем продержаться ещё немного.

Это была ложь. И Оливия прекрасно это знала.

Выступать против имперской армии с жалкими остатками войск графства Лутгард было чистым безумием. Теодор с самого начала знал, что обречён на поражение, но всё равно пришёл ей на помощь.

Исключительно из чувства долга.

От этой мысли к горлу Оливии подступил ком. Если бы он не принял её, в графстве ничего бы не случилось. Теодор продолжал бы спокойно жить, пользуясь властью и уважением, подобающими могущественному маркграфу империи.

Но теперь от Лутгарда остался лишь этот небольшой замок. Все четыре территории Теодора поглотило пламя войны, а подданные стали беженцами. От преданной армии осталась едва ли треть, а большинство рыцарей потеряли способность сражаться.

А теперь он потеряет и этот последний замок.

Теодор схватил её за руку.

— Идёмте.

Оливия поспешила за ним. Враги, должно быть, уже прорвались за внешние стены — совсем рядом раздавались боевые кличи и крики.

Теодор ускорил шаг, переходя почти на бег, и Оливия едва поспевала за ним, задыхаясь на ходу. Но он даже не обернулся и не замедлился.

— Куда мы идём? — спросила Оливия. Замок уже был окружён, путей к отступлению оставаться не должно было.

Теодор не ответил. В одной руке он держал фонарь, другой крепко сжимал её ладонь, увлекая вниз по винтовой лестнице в подземелье.

— Просто отдайте меня Эзекиэлю, — умоляюще проговорила Оливия, с трудом поспевая за графом. — Всё в порядке. Он меня не убьёт.

— Не говорите ерунды. Вы — единственная угроза праву принцессы Роэлы на престол.

— Это лучше, чем если погибнут все!

— Даже если мы вас отдадим, нас всё равно убьют.

И это была правда. Эзекиэль Швабен, взявший под контроль имперскую армию, не из тех, кто прощает сопротивление. А уж если речь идёт о Теодоре — тем более. Он его обязательно уничтожит.

Теодор резко остановился и обернулся к Оливии.

— Вы хотите жить, Ваше Высочество?

В его чёрных глазах отразился красноватый свет фонаря. Казалось, в них пляшет пламя, но из-за густых теней они выглядели ещё темнее, бездоннее.

Оливия вздрогнула. Ей почудилось, будто во взгляде графа читается немой упрёк: «неужели ты собираешься выжить одна?»

— Тогда выживите.

Произнеся это, Теодор снова потянул её за собой.

Они оказались в подвале замка. Теодор поставил фонарь на пол и отодвинул стоявшую у стены мебель. Затем с силой, словно нанося удар, надавил на каменный блок. Тот поддался, открывая зияющий проход.

— Это ход в канализацию. Что-то вроде тайного тоннеля, — быстро произнёс Теодор.

— Те... Теодор...

— Полагаю, Лутгард с лихвой исполнил свой долг.

Эти слова прозвучали для неё как жестокий приговор. Словно он говорил: «Разве не из-за тебя мы все сейчас погибаем?»

И это было правдой. Если бы не она, Лутгард бы не пал.

Если бы они её не приютили, если бы она не раскрыла им, кто она такая, если бы взвалила всё бремя на себя одну — Лутгард бы уцелел.

Оливия больше не могла сдерживаться и разрыдалась.

— Простите меня... Простите...

— Не плачьте, — тихо сказал Теодор.

Оливия и сама понимала, что сейчас не время для слёз. Как понимала и то, что у неё вообще нет права плакать.

Но слёзы не останавливались. Теодор крепко сжал её дрожащие плечи.

— Я же сказал, не плачь. Я не говорил, что это из-за тебя.

Его голос прозвучал властно — совсем как в детстве. Оливия широко распахнула синие глаза и посмотрела на него. Из-за пелены слёз лицо Теодора расплывалось.

— Иди.

— Е-если кто-то должен сбежать...

— Я не могу сбежать. За Лутгард отвечаешь не ты, а я.

Теодор силой вложил ей в ладонь ключ и добавил:

— Затаись и живи. Забудь, кто ты такая, спрячься и выживи. Если тебе жаль тех, кто погиб ради твоего спасения, проживи достаточно долго за каждого из них.

— Теодор, Тео...

Сжимая её плечи, Теодор внезапно прижался к её губам горячим, коротким поцелуем.

Оливия замерла. Она даже не сразу поняла, что произошло. Но Теодор без тени колебания втолкнул её в зияющий проход.

Придя в себя, она закричала и попыталась вырваться, но куда ей было тягаться с его силой. Каменный блок с грохотом встал на место, наглухо закрыв вход. Оливия осталась в кромешной тьме.

— Теодор! — в отчаянии закричала она, колотя по камню, но монолит даже не дрогнул.

Послышался глухой скрежет, отдавшийся в ушах подобно раскату грома, — видимо, Теодор придвинул мебель обратно.

Вскоре в наступившей тишине остались лишь её собственное хриплое дыхание да звон стальных поножей удаляющегося Теодора. Дрожащая Оливия так и сидела, скорчившись на холодном камне. По её щекам градом катились слёзы.

Лутгард был её домом. Её семьёй.

Предыдущий граф Лутгард приютил её и воспитал, и до того самого дня, когда ей открыли правду о её происхождении, она искренне считала себя частью этого места.

Именно поэтому, осознав, что от судьбы не убежать, она первым делом обратилась за помощью к Теодору — больше ей не к кому было пойти.

Если бы она только знала, к чему это приведёт, никогда бы так не поступила. Она не должна была.

Теодор сказал, что вина лежит на нём, а не на ней, но ведь это она навязала ему ответственность, о которой он не просил.

Слёзы текли не переставая.

Наконец, крепко зажав в руке ключ, она поползла по узкому тоннелю.

И не потому, что Теодор велел ей выжить. Чтобы начать всё сначала, ей нужно было добраться до того самого места.

Долго ли она ползла по этому душному, лишённому света проходу? Вскоре в нос ударил резкий смрад — тоннель вывел её в канализацию.

Здесь своды были выше, и она смогла немного выпрямиться. Позабыв о слезах, Оливия побежала по стокам так быстро, как только могла. «А вдруг удастся спасти хоть кого-нибудь? Пожалуйста, хоть кого-нибудь...» — отчаянно молилась она.

Канализационный тоннель казался бесконечным. Над головой непрестанно громыхало, раздавались крики, и Оливия уже не понимала, реальность это или слуховые галлюцинации.

Кр-р-рах!

Оглушительный раскат грома сотряс тоннель, заставив её вздрогнуть. Следом послышался шум дождя. Оливия поспешила на этот звук.

Вспышка!

Жёлтый свет молнии на мгновение залил канализационный сток. Выход был близко.

Она бросилась вперёд и ключом, который дал ей Теодор, отперла железную решётку.

Канализация выходила к небольшой речке поодаль от замка. Видимо, этот сток изначально проектировался как потайной ход.

Она распахнула решётку и выбралась на берег. Проливной дождь мгновенно промочил её насквозь, словно пытаясь смыть всё: и сточную грязь, и горькие слёзы.

Кр-р-рах!

Земля содрогнулась. Оливия широко распахнула глаза.

На этот раз это был не гром. Это был взрыв пороха.

Замок Лутгард рушился.