Вполне естественно, что принцесса Роэла ненавидела Лайлу. Дифирамбов Роэле пели не меньше, чем хвалебных од её сопернице, но это воспринималось как должное — ведь Роэла была единственной наследницей престола. А вот восхищение Лайлой относилось к ней лично, и разница была колоссальной.
И вот в такой обстановке Лайла впервые официально предстала перед принцессой. Да, Лайлу приглашали на музыкальный салон во дворце, но тогда Роэла рано покинула зал, и встреча так и не состоялась.
Лайла с лёгкой улыбкой обменялась взглядами с маркизой Крут. Маркизе, стоявшей в первых рядах и желавшей лишь понаблюдать за развитием событий, волей-неволей пришлось исполнить свой долг хозяйки вечера.
— Ваше Высочество, позвольте представить: леди Лайла из княжества Раньер.
— Для меня огромная честь предстать перед звездой империи. Меня зовут Лайла, я скромная дворянка, гостящая у семьи Андекс.
Лайла сделала изящный реверанс, но Роэла промолчала.
— …
Среди стоявших вокруг гостей повисло напряжение. Музыка продолжала играть, но люди умолкли.
Роэла просто молча сверлила девушку взглядом. Неужели принцесса собирается полностью её проигнорировать, не сказав ни слова? Для того чтобы публично растоптать человека, это был весьма эффективный метод.
Пока между людьми не установятся близкие отношения, человек низшего положения может заговорить с тем, кто стоит выше по статусу, только в момент официального представления. Если сейчас Роэла проигнорирует её, Лайла больше никогда не сможет к ней приблизиться. Это, конечно, поставило бы маркизу Крут в неловкое положение, но Роэлу такие мелочи не волновали.
Лайла, всё так же замерев в глубоком реверансе и опустив голову, неподвижно ждала. Без дозволения принцессы она не имела права выпрямиться.
В этот момент горничная маркизы Крут принесла новые шёлковые перчатки, но, оценив обстановку, застыла в нерешительности. Пока маркиза колебалась, Каролина Дернбург выхватила перчатки из рук служанки и почтительно подала их Роэле.
Только тогда принцесса, с таким видом, словно ничего не происходит, неторопливо взяла перчатку и натянула её на руку. И лишь после этого надменным тоном обратилась к Лайле:
— И это всё?
Толпа затаила дыхание.
— Я несколько раз слышала твоё имя. Но все лишь твердили, что ты родственница графа Андекса, и никто ни разу не обмолвился, к какому роду ты принадлежишь.
— Мой род слишком ничтожен, Ваше Высочество. Вы вряд ли о нём слышали, даже если бы я назвала его.
— Значит, ты не имеешь права стоять передо мной. Твой отец — простолюдин? — с нескрываемым презрением бросила Роэла.
Оливия в образе Лайлы спокойно смотрела на неё. Если бы Роэла действительно хотела смешать её с грязью, ей следовало бы просто промолчать. Этого было бы достаточно, чтобы подчеркнуть пропасть в их статусах, и Оливия ничего не смогла бы с этим поделать.
Но Роэла не выдержала. И тем самым дала Оливии право голоса.
— Прошу простить мою дерзость. Насколько мне известно, в высшем свете империи Ширах нет строгого запрета на неравные браки, и ребёнок наследует статус более знатного из родителей. Именно поэтому я осмелилась предстать перед вами.
— Что?
— Я приехала из-за границы и не знала, что здесь происхождение матери может быть полностью проигнорировано.
Оливия сказала это совершенно ровным голосом, глядя на принцессу ясными, невозмутимыми бирюзовыми глазами. При упоминании происхождения матери Роэла невольно вспыхнула:
— Да как смеет какая-то дешёвка мне дерзить! Вырядилась как шлюха, чтобы привлекать мужские взгляды!
В слепой ярости она забыла надеть вторую перчатку и швырнула её прямо в лицо Оливии. Вокруг раздались сдавленные вздохи ужаса.
Удар шёлковой перчаткой не причинил физической боли, но это было невероятно унизительно. Впрочем, Оливия пережила в своей жизни слишком много, чтобы оскорбляться из-за подобной мелочи.
Она лишь улыбнулась и посмотрела на Роэлу. А затем прошептала низким голосом, так тихо, что её услышала только сама принцесса:
— Я делаю это вовсе не для того, чтобы привлечь внимание его светлости герцога Швабена.
Лицо Роэлы побагровело от ярости. Она с силой замахнулась, готовая ударить Оливию.
— Ах ты дрянь!
В этот момент раздался громкий стук трости об пол.
Обе женщины рефлекторно обернулись. Люди расступались, образуя широкий коридор, по которому, опираясь на трость и поддерживаемый Фердинандом, медленно и тяжело шёл сгорбленный старец.
Лицо маркизы Крут озарилось небывалой радостью, и она едва ли не закричала:
— Боже милостивый! Герцог Клаус! Какая честь видеть вас здесь!
Сказать, что герцогство Клаус и герцогство Швабен были двумя столпами, на которых держалась империя Ширах, не было преувеличением.
Но единственная дочь, которую Отон Клаус любил больше жизни, была убита, а зять, которому он так доверял, обрюхатил свою любовницу-танцовщицу. И если посчитать сроки, выходило, что принцесса Роэла была зачата ещё до того, как закончился траур по его дочери.
От горя, гнева и предательства Отон Клаус слёг.
С тех пор его здоровье так и не восстановилось. Вернее сказать, он сам не хотел выздоравливать.
Ради чего ему было вставать с постели?
Как лидер роялистов, он не испытывал ни малейшего желания бороться за императора Альбрехта, а наследников, которым он мог бы передать род, у него больше не было. С самого начала он был против того, чтобы его единственная, поздняя дочь становилась императрицей. Если бы он не был верным подданным и если бы дочь не любила Альбрехта, он бы ни за что не дал согласия на этот брак.
Чем больше он скорбел и предавался воспоминаниям, тем сильнее слабело его тело. Преданные вассалы, любящие родственники и союзники дома Клаус — все молили его одуматься, но у него не осталось ни единой причины возвращаться к жизни.
Вступить в войну со Швабенами? Ради чего?
Ради мести? Но в итоге трон всё равно достанется ребёнку того ублюдка, который предал его дочь.
Поэтому он решил просто оплакивать мёртвых. Он тосковал по ушедшей раньше времени жене, похоронил в сердце дочь и каждый день бил себя в грудь, надеясь, что, если будет кричать достаточно громко, она вернётся. Он молился за тех, кто погиб, защищая её.
Но старческое тело оказалось на удивление цепким — смерть всё не шла. А когда герцог думал о том, как обрадуется его кончине Эзекиэль Швабен, злость придавала ему сил, и он клялся себе, что переживёт этого мерзавца.
Так прошло двадцать лет.
Всё это время он ни разу не выходил в свет. Он не посещал ни балы, ни даже приёмы, устраиваемые самим императором.
А сегодня он пришёл только из-за слов, переданных Фердинандом.
Она просила передать, что дочь Гизелы просит об аудиенции.
Фердинанд и сам не знал, какой эффект произведут эти слова. Он лишь удивлённо подумал: Неужели мать леди Лайлы звали Гизелой? — ведь по её официальной легенде имя матери было другим.
Но для герцога Клауса это имя значило слишком много.
Гизела... Гизела, говоришь?
Он ни на секунду не забывал этого имени.
Он помнил имена всех, кто погиб вместе с его дочерью, всех, кто пожертвовал собой ради неё. Даже имя юной фрейлины. Каждый день он произносил их вслух, благодарил и молился за упокой их душ.
Спустя двадцать лет он поднялся с постели.
Фердинанд умолял его подождать до завтра, обещая сам привезти к нему леди Лайлу, но герцог не мог ждать ни часа.
В тот роковой день кто-то выжил. Кто-то, кто мог рассказать о последних минутах жизни его дочери.
Он хотел встретиться с Гизелой. Выслушать, что тогда произошло, и узнать, как ей удалось спастись.
Он ни капли не винил её за то, что она скрывалась столько лет. Наверняка девушка была до смерти напугана. Поэтому и не связалась даже с родными. Он хотел сказать, чтобы она больше не боялась: теперь он возьмёт её под свою защиту. Уж если бы его дочь была жива, она бы точно этого хотела.
Увидев непоколебимую решимость герцога, Фердинанд без труда выяснил, где сейчас находится дочь Гизелы.
Хотя у него не было приглашения, герцог Клаус, не обращая на это внимания, направился в особняк маркизы Крут. Двадцать лет назад мало кто посмел бы преградить ему путь, а попытайся хозяева прогнать его, впервые за два десятилетия вышедшего в свет, им самим больше не нашлось бы места в высшем обществе.
