Императрица Лилиан была самым слабым звеном во фракции аристократов.
Она не принадлежала к роду Швабенов по крови, а из-за своего статуса не находилась под абсолютным контролем Эзекиэля. А главное — из прошлой жизни Оливия помнила: Лилиан не разделяла амбиций Швабенов до конца.
Значит, расшатывать их влияние нужно именно с неё.
Услышав слова Оливии, Фердинанд посмотрел на собеседницу со смесью шока и растерянности. Он гадал, на что она рассчитывает, открыто заявляя ему подобные вещи, но один вопрос волновал его куда сильнее:
— Допустим, я вам помогу... И даже если то, что вы задумали, осуществимо, зачем вам всё это?
— Я принадлежу к семье Андекс. Неужели вам кажется таким странным, что мы хотим хоть немного ослабить удавку на шее Его Величества императора?
Император фактически находился в заточении.
Все слуги и фрейлины во дворце были в руках императрицы, а точнее — в руках Швабенов, действующих от её имени. Швабены наверняка знали даже то, сколько кусков мяса император съел за обедом. И наоборот — даже если за пределами дворца оставались верные короне подданные, у них не было ни малейшего шанса передать ему тайное послание.
Говорить, что император просто ведёт жизнь затворника, было в корне неверно. Он просто умолк, понимая, что ни один его приказ всё равно не будет исполнен.
Число тех, кто был готов сражаться за него, неумолимо таяло. После убийства первой императрицы герцог Клаус слёг от горя, и роялисты лишились лидера. Даже если бы они захотели выступить против Швабенов, после смерти императора власть всё равно перейдёт к ним через принцессу Роэлу.
Именно это и имел в виду Фердинанд, когда говорил о грядущем упадке своего рода. Когда умрёт герцог Клаус, дом Цеппелинов тоже неминуемо рухнет. Но даже несмотря на это, перебегать на сторону Швабенов граф не собирался.
Семья Андекс была точно в таком же положении, так к чему эти внезапные действия?
К тому же называть эту женщину «представительницей семьи Андекс» было бы явным преувеличением. В лучшем случае она их дальняя родственница.
Пока Фердинанд молча сверлил её взглядом, Оливия поправила выбившуюся прядь волос и улыбнулась:
— Даже если я потерплю неудачу, все решат, что это лишь амбициозная владелица театральной труппы попыталась соблазнить высокопоставленную особу с помощью красивого актёра.
— Но если это произойдёт в театре «Лихи», я тоже окажусь втянут.
— И что же, вы предпочитаете сидеть сложа руки и ждать своего конца?
— ...
Она говорила так, словно прекрасно знала, что он не может — или, скорее, не хочет — сдаваться без боя.
Фердинанд долгое время чувствовал себя загнанным в угол. Да, у роялистов не было лидера, а старый герцог Клаус прикован к постели — с этим ничего не поделаешь. Но ведь нужно хотя бы попытаться сопротивляться!
До сих пор всё сопротивление роялистов сводилось лишь к пассивному неодобрению политики Швабенов. Наверняка кто-то задумывался о том, чтобы провернуть интригу прямо во дворце, но никто так и не решился, скованный страхом.
Лицо Оливии похолодело.
— Если вы не можете устроить встречу с герцогом Клаусом и не желаете узнать волю императора — что ж, это ваш выбор. Я не стану настаивать. Я найду другой путь. Ведь у вас, граф, не хватит решимости даже на то, чтобы выдать меня Швабенам.
— Вы задеваете мою гордость.
— Разве я не права?
Насмешка из уст красавицы ударила по самому больному, и Фердинанд с горечью ответил:
— У вас глаз-алмаз, леди Лайла. У меня действительно не хватит духу стать доносчиком, так что вы выбрали правильного человека.
— Значит, вы мне поможете?
— Для начала я хочу услышать конкретный план. Допустим, вам удастся отрубить императрице руки. Что вы будете делать дальше? Просто внедрить во дворец пару слуг будет недостаточно.
— Всё зависит от того, насколько низко падёт императрица... но я намерена как минимум подготовить замену главной фрейлине и управляющему дворцом.
Эти должности наверняка возьмёт на себя граф Андекс. Фердинанд был поражён тем, что внутри фракции роялистов назревают такие масштабные перемены, и одновременно осознал, как сильно он сам этого ждал.
— Я вас понял. И... — он тяжело вздохнул, — я передам ваши слова герцогу Клаусу.
Даже если герцог не встанет с постели и не вмешается, передать ему послание было делом чести.
Оливия на мгновение замялась, а затем добавила:
— Обязательно передайте ему, что об аудиенции просит дочь Гизелы.
— Хорошо.
Фердинанд ответил не задумываясь, даже не подозревая, насколько это важно. Он был уверен: даже если родители Оливии когда-то были знакомы с герцогом, тот вряд ли согласится на встречу.
8. Волны в сердце
После музыкального салона в покоях императрицы стало ещё тише, чем обычно.
Фрейлины были глубоко разочарованы. В день салона Лилиан была в приподнятом настроении, да и само выступление прошло блестяще. Многие надеялись, что подобные приёмы теперь будут устраиваться регулярно.
Ведь чем больше суеты вокруг императрицы, тем больше влияния у самих фрейлин. Но с тех пор Её Величество стала выглядеть ещё более подавленной.
— Я постарела.
Сидя перед зеркалом, Лилиан тихо пробормотала это, словно жалуясь самой себе. Горничная, расчёсывавшая её волосы, тут же вмешалась:
— О чём вы говорите, Ваше Величество? Вы всё так же молоды и остаётесь самой прекрасной женщиной империи!
— Именно! Рядом с принцессой вы кажетесь сёстрами, — поддакнула другая служанка, опустившись на одно колено и подпиливая ей ногти.
Но Лилиан ничего не ответила.
Женщина в зеркале постарела. Да, как и говорили служанки, она сохранила свою красоту... Если быть честной, сейчас она, возможно, была даже красивее, чем в нищие годы своей молодости, но всё равно чувствовала дыхание времени.
Сколько ни старайся, удержать свежесть юности невозможно. Если она встанет рядом с этими молодыми актёрами, Сионом и Луной, её возраст будет бросаться в глаза...
О чём я вообще думаю?
Лилиан коснулась щеки, пытаясь отогнать наваждение.
Но после «Открытия занавеса» воспоминания о юности не давали ей покоя. Ей казалось, что главная героиня оперетты — это она сама.
Она тоже была дочерью простого плотника из деревни. С детства все твердили, что она красавица, и однажды девушка приглянулась знатной даме, приехавшей в их края, и стала её служанкой.
Хозяйка была добра к ней и щедро платила. Городская жизнь казалась деревенской девчонке ослепительно яркой. Несколько молодых слуг из особняка ухаживали за ней, и по выходным она выбирала любого из них и шла на свидание.
Лилиан обожала танцевать. Ей нравилось ходить с кавалерами в танцевальные залы, она часто бегала в театр. А потом влюбилась. Её избранником стал молодой профессиональный танцор.
Он учил её сложным па. Они виделись в зале, гуляли по городу. А потом она несколько раз даже выступила с ним на сцене как партнёрша.
Ей и в голову не приходило, что в этом есть что-то непристойное. Она просто танцевала на сцене так же, как танцевала бы в зале с гостями. Прибавка к жалованью была весьма кстати, а овации публики тешили самолюбие, но главное — ей нравилось танцевать со своим возлюбленным.
Но когда об этом узнала хозяйка, она пришла в ярость.
Я взяла тебя в дом, потому что считала порядочной и скромной девочкой, а не дешёвой актриской. Служанка, выставляющая себя на потеху публике — какой позор.
Лилиан выгнали на улицу, не дав даже шанса оправдаться.
Какое-то время она жила с любовником, но любовь не длится вечно. Вскоре он нашёл себе богатенькую покровительницу и ушёл, оставив Лилиан одну.
В родную деревню пути не было. Уезжая со знатной дамой, девушка рассорилась с родителями, которые были против её отъезда, и разорвала с ними все связи.
С тех пор она скиталась из одного места в другое, подрабатывая третьесортной танцовщицей, пока на неё не положил глаз герцог Швабен.
А теперь...
Если бы я только могла вернуться в то время...
Лилиан смотрела в зеркало, погружённая в эти мысли. Как глупо. Сейчас она тосковала не по родителям и не по сытой, спокойной жизни служанки, а по той обжигающей страсти своей юности.
Смотря оперетту, она так слилась с главной героиней, что чувствовала всё, как наяву: трепет зарождающейся любви, горечь от осознания того, что сердце возлюбленного отдано другой, и, несмотря ни на что, непреодолимую, трагически сладкую любовь.
Ей казалось, что она больше никогда в жизни не сможет испытать ничего подобного. С этой мыслью её взгляд упал на лилию, подаренную Сионом Миллером.
