Контент удален!

Теодор вернул письмо Яну и погрузился в размышления. Ян, слегка прищурившись, пробежал послание глазами, а когда дошёл до подписи, так же как и Теодор, изумлённо распахнул глаза.

— Милорд...

— Похоже, герцог Клаус прервал своё затворничество.

— Неужели он намерен снова бросить вызов Швабенам?

— Для этого уже слишком поздно, — холодно отозвался Теодор.

Герцогу Клаусу далеко за семьдесят, и у него нет наследников. Более того, двадцать лет бездействия привели к тому, что его влияние давно рассеялось.

Ян возразил:

— Но если сам герцог начал действовать, старая фракция Клауса вполне может сплотиться вновь. Роялисты ведь не исчезли окончательно.

— Этот союз не продлится долго.

— Что, если он нашёл преемника?

Такая вероятность действительно существовала.

Тот, кто унаследует политическое влияние герцога Клауса, вовсе не обязан становиться следующим герцогом. Главный вопрос: способен ли этот человек бросить вызов дому Швабен?

Теодор тщательно взвешивал варианты. Раз он не собирался примыкать к фракции аристократов и поддерживать Швабенов, союз с герцогом Клаусом мог стать лучшим выходом. Быть «нейтральным» — лишь иллюзия. Как только герцог Швабен окончательно захватит трон, нейтралы пойдут под нож сразу после роялистов.

Больше всего на свете Теодору хотелось оставаться маркграфом, добросовестно охранять границы, и чтобы его никто не трогал. Эти слова так и вертелись на языке.

Но одного лишь желания отсидеться было недостаточно. Когда Гельмут Швабен лично прибыл с предложением провести церемонию наследования в столице, а Теодор отказался, Швабены, скорее всего, уже занесли дом Лутгард в список врагов.

«Они не станут устранять нас прямо сейчас, но мы определённо следующие на очереди после роялистов».

И всё же Теодор колебался, чувствуя непреодолимое внутреннее отторжение.

Ян серьёзным тоном предложил:

— Почему бы нам не проверить, каковы намерения герцога Клауса?

— Ты имеешь в виду, присмотреться к его действиям?

— Если они вышли на связь таким способом, значит, сейчас они действуют в тени. Но если вы решите примкнуть к фракции Клауса, решение нужно принимать быстро. Это важно не только для того, чтобы закрепить своё влияние внутри их лагеря. Сам ваш шаг может кардинально изменить расстановку сил.

Дом Лутгард был невероятно могуществен. Хоть их высшим титулом и оставался графский, в империи не было ни одного рода — даже среди шести маркизатов, — который владел бы сразу четырьмя графствами. В то время как большинство высшей знати осело в столице, Лутгарды сохранили абсолютную власть над своими обширными владениями.

И что самое важное: если дом Лутгард заключит союз с герцогом Клаусом, велика вероятность, что и остальные северные лорды перейдут на их сторону.

Ян добавил:

— Скорее всего, граф Цеппелин тоже это понимает. Поэтому он и подсказал вам отличный предлог для поездки.

— Верно. Клятву верности всё равно придётся принести.

Он не мог вечно оставаться лишь наследником. Можно сначала принести клятву императору в столице, а церемонию принятия клятв от собственных вассалов провести позже в поместье.

Раз решение принято, тянуть не было смысла. Теодор отдал приказ Яну:

— Готовься к немедленному отъезду. Ответ графу Цеппелину составь сам.

— Слушаюсь.

Почтительно поклонившись, Ян покинул кабинет.

Ощущая горькую досаду, Теодор подошёл к окну и распахнул его. Он надеялся, что, пока церемония откладывается, нелепое условие о женитьбе из завещания как-нибудь забудется само собой, но теперь уклоняться больше не было возможности.

***

Тем временем столица гудела от слухов о том, почему герцог Клаус нарушил своё двадцатилетнее затворничество.

Сначала судачили, что старик выжил из ума и просто побрёл куда глаза глядят, или что он специально пришёл на приём, чтобы публично оскорбить принцессу Роэлу. Однако нашлось немало свидетелей того, что в тот вечер герцог был в здравом уме и твёрдой памяти.

Толпы людей устремились в особняк маркизы Крут, надеясь докопаться до истины. Но хозяева хранили гробовое молчание.

А спустя неполных четыре дня множество столичных аристократов получили приглашение от леди Лайлы:

В эту прекрасную пору, когда воздух наполнен весенним теплом, для меня огромная честь и радость пригласить вас на изысканный вечерний салон.

Наш вечер украсят литературные беседы, чтение поэзии и музыкальные выступления в атмосфере утончённости и элегантности.

Дата и время: 20 апреля, 19:00.

Место: Глициниевый павильон, особняк герцога Клауса.

С нетерпением жду возможности разделить с вами этот вечер и насладиться тёплой дружеской беседой.

Эти приглашения произвели в столице эффект разорвавшейся бомбы.

Неужели герцог Клаус позволил леди Лайле устроить салон в своём особняке, пусть даже и в отдельном павильоне? Что же их связывает?

Лишь после этого поползли слухи о том, что в день приёма Лайла покинула дом маркизы Крут под утро, дождавшись пробуждения герцога.

Газета «Воскресные вести», освещавшая светскую хронику, выпустила экстренный номер, посвятив событию передовицу. Дочь графини Андекс, Жанетт, увидев статью, в шоке помчалась во флигель. Она тоже была совершенно не в курсе происходящего.

— Лайла! Это правда?!

Оливия, мельком взглянув на газету, невозмутимо констатировала:

— Статью уже напечатали.

— Почему ты мне ничего не сказала?! — возбуждённо воскликнула Жанетт.

— У меня просто не было времени. Глициниевый павильон пустовал много лет, и только на его уборку ушло больше двух дней.

По правде говоря, там до сих пор не закончили убираться.

Оливия разослала приглашения ещё до того, как всё было готово, только ради того, чтобы перехватить инициативу и направить разговоры в нужное русло, пока не начали зарождаться нежелательные подозрения.

Разумеется, само по себе проведение салона не решало проблемы. Это был лишь инструмент для вброса информации, которую Оливия собиралась пустить в свет.

— И всё равно! Как ты могла перебраться в павильон герцога Клауса и не обмолвиться об этом ни словом?

— Ты как-то странно это формулируешь. Я никуда не переезжаю. Я просто получила разрешение провести там салон.

Жанетт подошла вплотную, схватила Оливию за руки и заставила посмотреть на себя. Оливия с лёгким недоумением встретила её взгляд.

— Ты же понимаешь, что это из ряда вон выходящее событие! Как тебе удалось получить такое разрешение? Неужели эти слухи — правда?

— Какие слухи?

— О том, что в тебе течёт кровь дома Клаусов...

— Ну что за глупости. Ты же знаешь, кто моя мать.

Оливия мягко отстранила руки Жанетт. Та озадаченно кивнула.

Она знала, что Оливия — дочь её младшей тёти, но никогда не слышала, почему мать и дочь были вынуждены скрываться.

То, что первую императрицу убили, вовсе не означало, что её фрейлине нужно было уходить в подполье. Жанетт решила для себя, что тётя боялась наказания за то, что не смогла защитить госпожу. Или, может быть, дело было в том, что она не могла раскрыть имя отца Оливии.

— Герцог помнит мою мать, и он сказал, что хочет хоть как-то вознаградить меня.

— Он помнит твою маму...? А-а, потому что она была фрейлиной покойной императрицы? — заморгала Жанетт. Оливия улыбнулась.

Реакция кузины всегда была отличным барометром настроений высшего света. Если история могла убедить Жанетт, значит, в неё поверит и всё светское общество. Это была идеальная проверка.

— Да. Он предложил исполнить одну мою просьбу, и я попросила разрешения провести салон в Глициниевом павильоне.

— Боже мой! — Лицо Жанетт просияло от умиления. — Боже! Герцог такой благородный человек. Прошло столько лет, а он проявил заботу о тебе, дочери её фрейлины.

— Видимо, смерть дочери оставила в его сердце такую глубокую рану, что он готов заботиться о ком угодно, кто был с ней хоть как-то связан.

Произнося эти слова, Оливия незаметно скосила глаза. В коридоре мелькнул и тут же скрылся подол платья. Наверняка это была горничная, пришедшая вместе с Жанетт.

Оливия скрывала от кузины правду не только потому, что та не могла сыграть значительной роли в её планах, но и именно по этой причине. Оливия не могла позволить себе держать рядом шпионов, но ей были нужны люди, через которых можно дозированно сливать нужную информацию.