2.            Белая ночь

Ужин проходил в весьма странной атмосфере.

Несмотря на то что это был день похорон, никто не выказывал ни скорби, ни печали. Дальние родственники и гости хотели бы понаблюдать за реакцией нового графа, но не решались приблизиться и лишь перешёптывались по углам. Ближайшая родня тоже колебалась, не зная, как себя вести.

Следовало бы возмутиться завещанием покойного графа, но на кону стояло слишком большое состояние, чтобы неосторожно открывать рот. Сам Теодор ясно дал понять, что не намерен жениться на Оливии, однако даже если бы он передумал, никто бы не посмел его осудить.

Не говоря уже о том, что она может стать графиней, — даже в противном случае Оливия превратится в невероятно богатую женщину, с которой придётся считаться. Многие в глубине души думали именно так.

Какое бы состояние ей ни досталось, она всего лишь двадцатидвухлетняя девчонка. Ей понадобится опекун.

У Оливии нет других родственников. В конце концов, о ней придётся позаботиться Лутгардам.

И если Теодор этого не сделает, то почему бы кому-то другому не стать её опекуном? Разумеется, вместе с состоянием.

Однако у ближайших родственников, таких как Деннис, Дария и графский дом Нокс, позиция была иной.

Деннис устроил скандал, вопя, что это немыслимо — оставлять такое огромное наследство девчонке, в которой нет ни капли их крови. В итоге по приказу Теодора он был вынужден ужинать в своей комнате.

Андрей Нокс выглядел обеспокоенным, но поскольку Теодор заявил, что не женится, добавить ему было нечего. В отличие от старшего поколения, Андрей, как племянник покойной графини, не питал к Оливии личной неприязни из-за смерти тёти.

Даже если Теодор передумает, ничего не попишешь. Нельзя же отказываться от половины наследства. Отец, конечно, придёт в ярость...

Лишь Дария с беспокойством смотрела на племянника.

— Ты в порядке?

— Разве не доказано хотя бы одно? Нет причин быть не в порядке.

— Доказано?

— То, что она не незаконнорождённая дочь моего отца. Вряд ли бы он стал принуждать к браку родных брата и сестру.

— Тео...

От холодного тона Теодора Дария тревожно сникла.

Было бы лучше, если бы он разозлился или выказал отвращение. Такая реакция была бы естественной для двадцатипятилетнего парня. Тем более что Павел завещал законные права Теодора Оливии — той, которую он должен был считать врагом.

Но лицо Теодора оставалось спокойным. Можно было бы назвать это аристократической выдержкой, но Дарии казалось, что он что-то подавляет в себе, и ей было его искренне жаль.

Она тяжело вздохнула и сказала:

— Я понимаю твои чувства, но Оливия — достойная девушка.

— ...

Теодор посмотрел на тётю непроницаемыми чёрными глазами. Дария невольно напряглась и стала тщательнее подбирать слова.

— Конечно, мне тоже не по себе от её присутствия. И я считаю, что завещание брата несправедливо по отношению к тебе. Но я говорю это потому, что кое-что видела и слышала, пока бывала здесь. Она неплохо справится с ролью хозяйки дома.

— Вы хотите, чтобы я женился на Оливии, тётя?

Дария не нашлась что ответить и надолго замолчала. Завещание было настолько неожиданным, что она совершенно растерялась. Если бы Павел просто велел Теодору подыскать Оливии хорошего мужа и позаботиться о ней до тех пор, она бы так ему и сказала.

В итоге Дария высказала то, что действительно думала:

— Я бы хотела, чтобы ты не отказывался от своих законных прав.

— Что ж. То, что отец мне не оставил, — это не моё законное право.

Сказав это, Теодор поднялся из-за стола. Ужин уже подошёл к концу.

Поскольку это был не званый приём, он вполне мог уйти первым. Отложив салфетку, он обратился к гостям:

— Я пойду к себе. Продолжайте ужинать и отдыхайте.

Те, кто сидел неподалёку, вразнобой с ним попрощались. Теодор слегка кивнул им и вышел.

Когда он вернулся в свою спальню, его уже ждал старый дворецкий Генри.

— Что-то случилось?

Теодор как раз собирался переодеться и отдохнуть, поэтому немало удивился. Генри был рядом с Павелом с самой юности, десятилетиями лично прислуживая графу и управляя всем замком. Учитывая, сколько гостей прибыло на похороны, у него должно было быть полно забот, и вряд ли он пришёл сюда ради мелких поручений.

Генри учтиво поклонился Теодору и произнёс:

— Мне нужно сказать вам кое-что важное, молодой господин. Знаю, что это дерзость, но я всё же дождался вас.

— Говори.

Теодор с готовностью кивнул. Хотя они не виделись с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, в детстве он часто бегал за дворецким хвостиком и передразнивал его. Разумеется, он питал к этому человеку тёплые чувства.

А главное, старый дворецкий был одним из тех, кто искренне оплакивал смерть Павела, поэтому Теодор был готов выполнить любую его просьбу, если это было в его силах.

Морщинистое лицо Генри смягчилось. Он почтительно произнёс:

— Мы давно не виделись, но я-то знаю, что вы, молодой господин, на самом деле очень добрый человек. Поэтому и осмеливаюсь сказать то, во что мне вмешиваться не следует.

— ...

— Пожалуйста, не ненавидьте леди Оливию слишком сильно.

Теодор слегка нахмурился.

— Ты ждал меня только ради того, чтобы сказать это?

— Прошу прощения. Это не дело простого слуги, но если не я, то больше никто не осмелится вам это сказать. Все в этом замке желают, чтобы леди была счастлива. Она замечательный человек и способна сделать счастливым любого, кто окажется с ней рядом.

— Ты тоже советуешь мне жениться на Оливии?

На его вопрос Генри ответил почти без колебаний:

— Раз уж вы спрашиваете моё мнение, то я считаю, что господин оставил такое завещание не только ради леди Оливии. Он всегда беспокоился о вас.

Теодор промолчал. Генри ещё раз почтительно поклонился и удалился.

Только когда дверь закрылась, Теодор нервным движением сорвал галстук, отшвырнул его и опустился на диван. Голова раскалывалась.

Завещание не только ради Оливии? Ещё бы.

Если бы он хотел сделать её несчастной, то жениться на ней было бы самым простым способом. Для этого есть масса вариантов, и отец наверняка это понимал.

Даже не помышляя о мести, можно было просто жениться на ней ради денег, а затем сослать в какую-нибудь загородную резиденцию. Скорее всего, Дария советовала ему подчиниться завещанию, имея в виду именно такой исход.

У меня и в мыслях нет ей мстить, но со стороны это, видимо, выглядит именно так.

Он слегка закусил губу, ощутив горечь, а затем отпустил её.

Его мать умерла, когда ему было три года. Он толком и не помнил того времени. Поскольку в пятнадцать лет он ушёл из дома и отправился в графский дом Нокс, многие, должно быть, решили, что он затаил злобу на отца. Но это было не так.

Его чувства были куда сложнее и мрачнее. Он совершенно не любил отца и жгуче его ненавидел, но мать тут была ни при чём.

Не в силах выносить гнетущее чувство, он резко вскочил.

Это были покои, в которых он жил в детстве, но вечером Андрей выпил здесь, поэтому на столе осталась стоять недопитая бутылка крепкого алкоголя. Теодор налил янтарную жидкость в стакан для воды и сделал глоток.

Алкоголь мгновенно разлился по уставшему телу. Он сделал ещё один глоток, а затем просто осушил стакан до дна. Сегодня ночью он вряд ли сможет уснуть без выпивки.

Оливия. Оливия.

Все говорили только о ней. И именно это было для Теодора невыносимо.

Раз даже Генри пришёл просить за неё, она, должно быть, действительно прекрасно тут жила.

Ему было несложно это представить. Как маленькая, улыбчивая, добрая и плаксивая девочка выросла в элегантную, образованную леди, озаряющую счастьем весь замок.

В то время как он сам проходил через самый отчаянный и невыносимый период в своей жизни.

Вновь почувствовав душащую тяжесть, Теодор резко поднялся, но тут его взгляд упал на письмо, небрежно брошенное на стол.

Это было письмо от Павела, которое лежало в шкатулке с завещанием.