Сегодня Лайла была в пурпурном атласном платье. Обнажённые плечи казались хрупкими и белоснежными, а плавно переходящая в них линия шеи была настолько изящной, что, казалось, её можно сломать одним лишь поцелуем.
Эзекиэль почувствовал, как в паху мгновенно вспыхнул жар, но голос его прозвучал холодно:
— Я пришёл без спутницы.
— А я думала, вы хотели меня увидеть.
— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? — с издёвкой бросил герцог.
Разумеется, как владелица труппы она должна была знать всех приглашённых гостей. Но правила маскарада обязывали делать вид, что лица под масками никому не известны, и уж тем более это правило должен был соблюдать хозяин вечера.
Эзекиэль почувствовал, как Лайла за маской улыбнулась. Испытывая беспричинное раздражение, он нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Судя по всему, вы тоже знаете, кто я.
— ...
— Ко мне пожаловал незваный гость, и мне просто стало любопытно.
Эзекиэль скривил губы под маской.
— Как ты смеешь испытывать ко мне любопытство. Какая наглость.
— Разве? Но ведь вам нравятся наглые женщины.
— Что?
Эзекиэль впервые повернул к ней голову. Но выражение её лица по-прежнему было надёжно скрыто под чёрным шёлком.
Лайла как ни в чём не бывало переспросила:
— Разве я не права?
— Ты говоришь так, словно уже решила, что нравишься мне.
— Если бы я и вправду перешла черту, вы бы уже приказали мне убраться, не так ли?
— Дерзко.
Но она была права. То, что они сейчас сидели вот так, плечом к плечу, и перебрасывались словами, уже само по себе доказывало, что она его зацепила.
— И всё-таки я вам интересна.
Лайла сказала это не как вопрос, а как утверждение, словно уже прочитала его насквозь.
Невероятно дерзкая девка. И всё же Эзекиэлю это нравилось. Пальцы, нервно отбивавшие ритм по креслу, замерли.
Воздух в театре, казавшийся спёртым от дыхания толпы, смешавшись с ароматом Лайлы, внезапно стал почти упоительным.
Швейцары в белых масках прошлись по залу, гася светильники между рядами. Сцена ещё не осветилась, и зал погрузился во мрак. Эзекиэль повернулся к соседнему креслу. В тусклом свете рампы, зажжённой для оркестра, он мог разобрать лишь её силуэт, но лицо по-прежнему оставалось тайной. Зато аромат, похожий на запах цветов после дождя, стал ещё гуще.
Наконец сцена вспыхнула светом, и зазвучала увертюра. Лайла, так же бесшумно, как и появилась, встала с места и учтиво, как и подобает директору труппы, подошедшему поприветствовать важного гостя, произнесла:
— Надеюсь, вам понравится наше представление.
Эзекиэль даже не взглянул в её сторону. Ещё чего — отвечать на приветствия какой-то владелицы театра.
Шорох юбок и шлейф аромата стали удаляться. Эзекиэль понял, что она покинула их отгороженную ложу. Какое-то время он продолжал молча смотреть на пустую сцену.
Сама оперетта его не интересовала. Да, он хотел ещё раз увидеть тот гениальный финал с открытием занавеса, но теперь был абсолютно уверен: на самом деле он пришёл сюда не за этим.
Герцог резко поднялся с кресла. Никто не посмел открыто высказать недовольство, но по залу пробежал лёгкий ропот. Пурпурный подол платья Лайлы как раз скрывался за дверями.
Эзекиэль широким шагом пересёк зрительный зал. Он уже не слышал ни музыки увертюры, ни недовольного шёпота зрителей.
Выйдя за двери, он сорвал с лица маску и скомкал её в руке. Ему было противно от того, что он пляшет под её дудку в этой дешёвой игре, но его шаги становились всё быстрее.
Он быстро нагнал Лайлу. Она не могла не слышать его шагов, но даже не замедлила ход. Эзекиэль схватил её за руку и резко развернул к себе.
В бирюзовых глазах за маской не было ни капли испуга. Напротив, в её прищуренном взгляде читалась насмешка. Словно она знала, что он пойдёт за ней.
Она водила его за нос, но это не злило, а лишь разжигало азарт. Он и сам не знал, что ему понравятся такие игры.
Он грубо схватил её за подбородок, другой рукой приподнял нижний край маски и потянулся к её губам, накрашенным тёмно-красной, почти бордовой помадой. Но Лайла перехватила его запястье.
— Что вы себе позволяете без разрешения дамы?
— Дамы? — насмешливо отозвался Эзекиэль. — Настоящие дамы не прячут лицо и не подсаживаются к одиноким мужчинам.
— А вы, значит, сняли маску, чтобы доказать свою честность? Чтобы показать всем, что целуете меня, будучи обручённым с другой?
Казалось, она его совершенно не боится. Жажда внутри Эзекиэля стала невыносимой, и теперь он начал по-настоящему злиться.
Но отшвырнуть эту женщину он не мог. Он хотел её. Его голубые глаза потемнели от вожделения.
— Ладно. Я сыграю по твоим правилам.
Он отпустил её руку и снова надел маску. Затем обхватил её за талию, рывком прижал к себе и впился в её губы.
Он укусил её за губу, словно вгрызаясь зубами. Сладковатый вкус помады мгновенно заполнил его обоняние и рецепторы. Эзекиэль протолкнул язык глубже, словно пытаясь добраться до её истинного вкуса и запаха.
Лайла не сопротивлялась, но и не отвечала взаимностью. Лишь слегка коснувшись его языка своим, она попыталась отстраниться, как вдруг судорожно вздрогнула, когда Эзекиэль перехватил её язык и властно втянул в свой рот. Запустив руку в её густые чёрные волосы, он скользнул пальцами по обнажённой спине.
Нежная, бархатистая кожа. Наслаждаясь её касанием, он медленно провёл кончиками пальцев по лопаткам, а затем скользнул ниже, под тонкий атлас, и с силой прижал её к себе.
Его член уже набух так, что, казалось, разорвётся от малейшего прикосновения. Он обхватил её за талию и бёдра, намереваясь прижать к стене и взять прямо здесь.
Но тут её рука скользнула к его паху. Эзекиэль одновременно издал тихий смешок и судорожно выдохнул, почувствовав, как её тонкие пальцы, словно холодная змея, пробрались к пуговицам на его брюках.
— Какая наглость.
— Разве не это вам так нравится? — тихо прошептала Лайла.
Желание грубо прижать её к стене пропало. Ему стало безумно интересно, как далеко она зайдёт в своей дерзости.
Щёлк.
Пальцы, скользнувшие под брюки, медленно расстегнули одну пуговицу. Туго натянутая ткань на гульфике разошлась с тихим треском.
Лайла стала медленно очерчивать пальцами контур его члена сквозь ткань белья. От одного этого простого движения Эзекиэль возбудился так, как никогда прежде.
— Давай, не тяни.
— Это приказ? А вот это уже нарушение правил.
Она была права.
Маска скрывает статус и делает всех равными. Надев её снова, Эзекиэль согласился на её условия. Он отказался от роли всемогущего герцога, покупающего любовницу, ради игры между мужчиной и женщиной.
Шёлковая маска Лайлы слегка дёрнулась — должно быть, она тихонько рассмеялась.
— Кх.
Когда она сжала головку большим и указательным пальцами, он до скрежета стиснул зубы. Эта игра была явно не в его пользу. Он выставил своё возбуждение напоказ, тогда как её состояние оставалось для него загадкой.
Он снова потянулся, чтобы подхватить её на руки. Нужно найти место потише. В его особняке. Или хотя бы в карете.
Но Лайла успела отступить на пару шагов, выскользнув из его объятий. Напоследок она не забыла ещё раз с силой надавить на головку его члена.
Ткань его белья уже пропиталась вязкой предсеменной жидкостью.
— Думаю, на сегодня этого достаточно.
— Решила сбежать, поджав хвост?
— Игра, которая заканчивается слишком быстро, никому не интересна.
— Игра, в которой правила диктует только один, тоже.
Эзекиэль сделал шаг ей навстречу.
— И правило о том, что ты можешь закончить её в одностороннем порядке, чертовски несправедливо. Не находишь?
В этот момент по всему театру раздался звонок. Эзекиэль невольно повернул голову. Двери зала начали открываться — видимо, закончился первый акт.
Воспользовавшись заминкой, Лайла развернулась и порхнула прочь, словно спугнутая лань.
Эзекиэль усмехнулся.
Она права. Раз уж они начали эту игру, не стоит спешить к финалу — лучше растянуть удовольствие. Тем более в игре, где он всё равно выйдет победителем.
Герцог поправил брюки, снял маску и достал платок, чтобы стереть с губ следы помады и слюны. Платок окрасился в тёмно-красный цвет.
Сложив его и убрав обратно в карман, Эзекиэль неспешно покинул театр.
