Тогда Тхэ Гон только смотрел Гаон в глаза и не спросил о причине.
Он лишь молча поднял руку и погладил её лоб и волосы.
Сегодня на работу Тхэ Гон поехал один.
Гаон взяла выходной, чтобы навестить отца Хён Сопа. Тхэ Гон её не разбудил.
Он ещё раз посмотрел на спящее лицо, оставил короткую записку на стикере и приклеил её. Напоследок выставил световой будильник на то время, когда Гаон нужно встать.
Со слабым щелчком послышались тихие шаги по гостиной.
Немного погодя, с последним звуком отпираемого электронного замка, в доме снова наступило молчание.
И Гаон была тиха. Будто до неё не долетал ни один звук, она лишь ровно дышала.
От понемногу разгорающегося света Гаон открыла глаза. Под световым будильником, ярким, как солнце, часы показывали девять.
Гаон встала с кровати, достала телефон и, набирая сообщение, пошла в гардеробную.
И тут её взгляд зацепился за листок на зеркале туалетного столика.
Гаон нахмурилась, медленно подошла и отклеила его — это был стикер с отчётливым почерком Тхэ Гона.
«Съезди в больницу. Насчёт кохлеарного импланта я в ближайшее время всё узнаю».
Гаон перечитала стикер много раз и не выбросила его.
Она открыла дверцу тумбы под столиком и достала из глубины выцветшую сумку.
Открыв её, привычным движением достала тетрадь. Стикер она вложила между страниц, как закладку.
Она уже собиралась убрать тетрадь и закрыть сумку, но ей попалась на глаза старая, потрёпанная тетрадка.
Гаон на миг замерла, осторожно вынула её и раскрыла.
«Я Ю Гаон. Мне шесть лет. Моего папу зовут Ю Хён Соп».
Кривые буквы были неумелыми.
Но с каждой перевёрнутой страницей почерк выравнивался, а пробелы и точки становились лучше.
Возраст менялся с шести на семь, а когда ей исполнилось восемь, впервые появилось имя Тхэ Гона.
«Я Ю Гаон. Мне восемь лет, я учусь в первом классе специальной школы. Моего отца зовут Ю Хён Соп».
«Живу с тётей Ок Чон Сун. С бабушкой Квак Пок Ча. И с оппой 1 Со Тхэ Гоном».
1 Оппа — обращение девочки или девушки к старшему брату или к близкому мужчине старше себя.
Оппа?
Слово, написанное в детстве, показалось ей непривычным и забавным, и уголки губ Гаон мягко поползли вверх.
Гаон снова закрыла тетрадь и провела ладонью по выцветшей от времени обложке.
Это был первый подарок от Тхэ Гона.
Ей, которая не слышит и не говорит, Тхэ Гон не подавал ни жалости, ни сочувствия.
Вместо этого он дал тетрадь и карандаш и велел писать и заучивать слова и буквы.
А потом, будто проверяя домашнее задание, время от времени звал её или приходил и просматривал написанное.
Тогда, ещё ребёнком, Гаон в глубине души ждала похвалы.
Что написала хорошо, без единой ошибки. Что не ленилась и всё сделала, как велено.
Хотя бы что буквы получились красивыми.
Но Тхэ Гон не хвалил.
Однажды ей стало от этого досадно, и она нарочно написала слова с ошибками.
Но тетрадь вернулась к ней с одним лишь красным: рядом с неверными словами были выведены правильные.
Из воспоминаний Гаон вывело уведомление на телефоне.
Она перевела взгляд на вспыхнувший экран.
«Во сколько вы приедете в больницу? Днём у него обследование».
Это была сиделка.
Только теперь Гаон вспомнила, зачем вообще пришла в гардеробную и почему на самом деле взяла выходной.
Как человек, который только что нашёл потерянное, она засуетилась.
За широким окном неспешно тёк Ханган.
Ё Джин сидела за маленьким столиком и смотрела куда-то вдаль.
В руке у неё был наполовину опустевший бокал с коктейлем.
— Ты в последнее время часто заезжаешь.
Вернувшаяся с улицы Хё Джин сбросила верхнюю одежду на диван и направилась на кухню.
— Что, надоела?
— Какое там надоела. Раньше, как позовёшь, ты сама отмахивалась.
— Тебе не скучно одной? До каких пор будешь упрямиться и жить одна?
— Явилась вдруг — и вдруг за меня тревожишься?
Она вышла с кружкой, в которой был чайный пакетик, и села напротив Ё Джин.
— Онни, что-то случилось? — спросила Хё Джин, украдкой приглядываясь к сестре.
Её, честно говоря, не отпускало то чувство отчуждённости, которое Ё Джин, должно быть, испытала на приёме между отцом Чэ Гуком и ею самой.
— Случилось так случилось.
— Значит, всё-таки случилось. Что?
Хё Джин спросила с нарочито светлым лицом. Но на душе было обратное.
Она боялась, что сестра начнёт изливать обиду за тот день.
— Ты ведь тоже видела?
— А? Что?
Ё Джин, смотревшая только в окно, развернулась всем телом и посмотрела на Хё Джин в упор.
Хё Джин вздрогнула и рефлекторно отклонилась.
— Сон Ран Хи, которая танцевала вальс с нашим Тхэ Гоном.
— Сон Ран Хи… Так это была Сон Ран Хи?
С какого-то времени Ё Джин перестала звать его просто Тхэ Гоном и говорила «наш Тхэ Гон».
— Дочь Сон Дон Джэ.
— Дочь?
— Раньше твой покойный зять частенько звал Сон Дон Джэ к нам домой на ужин.
— Правда?
— Ну да. Сон Дон Джэ входил в первую пятёрку инвесторов «Фикс Био». Отец Тхэ Гона о нём заботился.
— А, вот оно как.
— Наверное, и в Янпхён ездил.
— В Янпхён?
— Так ведь сын взялся за дело, разве она усидит? Иногда в Янпхёне устраивали приёмы, куда звали и семьи инвесторов «Фикс Био».
Тон Ё Джин был отчего-то безразличным, будто речь шла о чужом.
— И ты там была?
— Тогда мы жили врозь, но до развода. Куда денешься? Приходилось ездить.
— А, так вот где ты и узнала эту Сон Ран Хи.
— Разве до того было? Считала её просто чьим-то ребёнком из приглашённых.
— И что же?
— А довольно хороша собой.
Хё Джин недоумённо склонила голову.
Со взглядом «к чему ты вообще ведёшь такими кругами».
Заметив, видно, её мысли, Ё Джин ухмыльнулась.
— Ты ведь думаешь, к чему это я?
— Честно говоря, да, верно.
Хё Джин ответила и повела плечами.
— Картинка вышла недурная.
— Что?
— Я про дочь Сон Дон Джэ: и собой хороша настолько, что в моделях ходит, и с образованием у неё, если разобраться, всё в порядке.
— Онни! — взвизгнула Хё Джин.
Мол, что за чушь ты несёшь.
— Ой, уши режет.
— Онни, ты с ума сошла? Неужели?
— С ума сошла — это когда дала ему жениться на глухонемой!
— Онни, ну что ты?
— В общем, в тот день у меня немного отлегло. Будто мне хоть чем-то возместили настроение, испорченное тобой и отцом.
Хё Джин посмотрела на сестру с лицом «ну конечно» и уже не испытывала желания отвечать.
— Я и раньше говорила: у тебя своей крови нет. Что бы ты ни говорила, ты моего сердца и на ноготь не поймёшь.
Стук.
Ё Джин поставила бокал на стол, вскинула сумку на плечо и поднялась.
— Уже уходишь?
— Пора. Раз я тебе сказала, то скоро об этом узнают и в Янпхёне, и в Намянджу, разве нет?
Хё Джин быстро подошла и удержала уходившую к прихожей Ё Джин.
— Онни, не пойми превратно, тот день…
— Что превратно? То, что ты нежно танцевала с отцом? Или то, что эта Гаон родит ребёнка от Тхэ Гона?
— …
— Я ничего превратно не понимаю. Да и что толку теперь? Я просто хочу заново устроить нашему Тхэ Гону нормальную семью. Тхэ Гон теперь по всем статьям генеральный директор «Фикс Био». Чтобы как следует ему помогать, Ю Гаон не годится. Слишком уж она недотягивает.
Ё Джин стряхнула руку Хё Джин, державшую её, и вышла.
Гаон добралась до больницы, открыла дверь палаты и увидела Хён Сопа, которого только что вымыли.
— Сделали заранее. Раз дочь приезжает, пусть будет чистым — и смотреть приятнее, и ему, думаю, будет хорошо.
Сиделка записала сказанное в блокнот на шее и показала Гаон.
Гаон правой рукой два-три раза постучала по тыльной стороне левой.
— Спасибо.
— Какое там спасибо. Дело обычное.
Сиделка замахала руками.
Гаон достала из сумки напитки и фрукты, отдала сиделке и подошла к лежавшему Хён Сопу.
Села на стул, взяла его руку, приложила ко лбу и закрыла глаза.
Всякий раз, видя это, сиделка проникалась щемящей жалостью.
Папа. Я приехала. Гаон.
Гаон заговорила с Хён Сопом сердцем, будто в молитве.
Папа, я решила попробовать. Ту самую операцию, кохлеарную имплантацию. Мне страшно, но я хочу.
Хён Соп лежал с закрытыми глазами, тихий, как озеро, будто слышал всё, что говорит дочь.
Папа… у меня впервые появилось желание. И почему же их так много? Хочу стать матерью, хочу услышать голос Тхэ Гона. Просто хочу жить, как все. Вот чего мне хочется больше всего. Поэтому и решусь. Пусть будет тяжело, но попробую. Так что, папа, поддержи меня. Прошу тебя.
Изо всех сил, будто цепляясь, Гаон передавала отцу то, что было у неё на душе.
Навестив отца, она вышла из палаты и пошла к лифту в конце коридора.
Она нажала кнопку вниз и ждала; лампочка наверху вспыхнула красным, и двери открылись.
Гаон шагнула было внутрь, но, увидев человека в лифте, изумлённо распахнула глаза.
Тот тоже посмотрел на неё и с испуганным лицом показал жестами:
— Сонбэ!