Онлайн чтение книги Безупречное несчастье Flawless Misery
1 - 6

В день, когда Алию бросили в тюрьму Бартиль, императрица пришла к ней.

Алиа думала, что осталась одна в этом пространстве, огороженном со всех сторон решетками, но внезапно раздался звон — чистый, как звук колокольчика. К нему примешался тихий скрежет, словно пришло в движение тонкое металлическое плетение. Не успела она осознать, что это звон украшений, как перед ней вспыхнул факел.

Она увидела императрицу, сидящую на деревянном стуле, и возвышавшуюся рядом с ней фигуру. В круге света полностью была видна лишь государыня. Каждый раз, когда она постукивала пальцами по подлокотнику, её браслеты покачивались и звенели. Этот звук тонких цепочек вносил хаос в и без того помутившееся сознание Алии.

— Где труп Дробетты?

От этого ледяного тона, который Алиа слышала впервые, она снова принялась молить о справедливости. Императрица слушала с бесстрастным лицом, а затем просто сделала знак рукой мужчине, стоявшему позади. Это был крупный человек в форме тюремного надзирателя.

Едва взглянув на него, Алиа поняла, что её ждет. Каждый раз, когда она не могла ответить на вопрос о том, где спрятано тело, следовало безжалостное избиение. А затем тот же вопрос задавался снова.

В её глазах, полных ужаса, задрожали слезы. Она с трудом выговаривала слова непослушным языком:

— Я… я невиновна…

Это была правда. Несмотря на путаницу из странных обрывков памяти, Алиа изо всех сил старалась оттолкнуть эти видения.

— Хм… нет эффекта?

Не успела она осознать шепот императрицы, как грубая рука швырнула её головой об пол.

Бум!

От удара в черепе зазвенело, всё поплыло перед глазами.

— А ты крепче, чем кажешься.

— У-ух…

— Раз не хочешь признаваться сама, придется использовать другой метод.

Императрица поднялась, и по её знаку из темноты вылетела нога, нанеся пленнице сокрушительный удар в бок.

— Кха!

Она почувствовала серию невыносимых ударов. Дыхание перехватило. Из-под плотно зажмуренных век по щекам потекли слезы. Первобытная, острая физическая боль парализовала разум и волю, лишая Алию ценностей, которые она хранила в себе как человек. Боль раз за разом вдалбливала ей в сознание:

«Ты — ничто. Ты можешь сдохнуть здесь, ползая как насекомое».

От неё требовали лишь одного. Повиновения.

Однако, вытерпев бесконечное время и проливая слезы, как беспомощный ребенок, она так и не смогла выдать признание. Пока она лежала, скорчившись и задыхаясь, императрица снова мягко предложила:

— Фух, ладно… Иди сюда, выпей хотя бы чашку теплого чая.

Послышался звук наливаемого напитка. Алиа лишь всхлипывала, у неё не было сил даже подняться с пола.

— Сказала же, садись.

Кто-то схватил её за руку с невероятной силой и рывком поднял. Чувствуя, как от боли едва не вылетает сустав, Алиа была насильно усажена за грубый стол. На этой топорной поверхности стояли чайник и чашка, совершенно не подходившие к обстановке тюрьмы.

— Пей.

Видя, что Алиа не шевелится, императрица с любезной улыбкой спросила:

— Что, влить тебе прямо в рот?

Над чайником всё еще поднимался пар. Алиа в страхе поспешно взяла чашку. Пальцы дрожали, она несколько раз едва не выронила её, но даже когда горячий чай плеснул на тыльную сторону ладони, эта боль уже не казалась ей значимой.

— Прости меня. У меня больше нет времени ждать твоего признания. Если признаешься в суде, я обещаю тебе спокойную жизнь.

От этого смягчившегося тона сердце Алии на мгновение дрогнуло. Казалось, стоит признаться — пусть даже во лжи, — и пытки прекратятся.

— У тебя ведь есть воспоминания, не так ли?

Глядя в темную гладь чая, Алиа снова потянулась к тем галлюцинациям в памяти. Ощущение, будто она вонзает в кого-то нож, шрам на правой руке… Но она не могла поверить, что это сделала она. Она — убийца Ферна? Алиа воскресила в памяти образ бывшего мужа. Неизвестно, почему именно сейчас перед глазами возникло его улыбающееся лицо.

Такого человека… она заколола ножом? Это безумие. Если её никто не подставляет, то почему вся страна указывает на неё пальцем как на преступницу? Кто же…

Алиа подняла глаза на сидящую напротив женщину. Перед ней была императрица этой страны.

— Это… не я.

Сколько бы слез ни лилось из опухших глаз, чувство несправедливости не смывалось.

— Хнык… я невиновна. Наверняка кто-то меня…

— Думаешь, я этого не знаю? — резкий голос оборвал её мольбы.

От этого будничного ответа императрицы Алиа поперхнулась воздухом. Всхлипы мгновенно прекратились.

«Что я сейчас услышала?»

Сердце забилось в лихорадочном ритме, отдаваясь гулом в ушах. Наблюдая за её смертельно побледневшим лицом, императрица улыбнулась еще шире.

— Речь не о том, чтобы наказать тебя за преступление. Мне нужно от тебя только одно.

Глядя в лицо, где смешались надежда и недоумение, императрица прошептала:

— Признание.

Слеза, дрожавшая на реснице, сорвалась и упала вниз.

— Тебе просто нужно признаться в суде.

— Тогда…

— Тогда я позволю тебе провести остаток жизни в каком-нибудь тихом месте. Лучше за границей.

«Меня оставят в живых? Нет, она знает, что я невиновна?»

Алиа пыталась осознать эти слова, сказанные столь непринужденно. Её подставили, и её роль — признаться в убийстве. И императрица знает всё это. Значит, настоящий преступник…

Красные глаза пристально следили за тем, как к Алии приходит понимание. Она не выдержала и поспешно отвела взгляд. Синяки по всему телу горели огнем. Цепи на руках и ногах казались неподъемными — из них было не вырваться. Все мысли, что терзали её после возвращения из суда, когда её избивали без объяснений, пошли ко дну.

«Позвать адвоката?» Какая нелепая просьба. Раз это дело сфабриковано самой властью, никто не станет её защищать, и никакого честного расследования не будет. Сколько бы прошений ни писал её фонд — всё впустую. Надежда медленно угасала, Алиа стала мертвенно-бледной.

Если её оклеветала сама императрица, то доказать невиновность невозможно. За убийство полагается смертная казнь. Различается лишь степень жестокости в зависимости от тяжести вины. А Ферн — член императорской семьи… При этой мысли Алиа зажмурилась.

— За… зачем вы это делаете?

— Мне жаль тебя. У меня нет к тебе личной неприязни. Напротив, я даже благодарна. Школы, забота о сиротах войны, поддержка больниц… Ты ведь делала всё это весьма недурно? Поэтому я не хочу тебя убивать.

— Хнык…

— Но дело в том, что Ферна никак не могут найти.

Императрица, подперев подбородок рукой, пристально смотрела на Алию.

— Не могут… найти?

«Она говорит о теле?»

Красные глаза, читавшие мысли в её смятенном мозгу, зловеще блеснули. Императрица понизила голос, словно доверяя секрет:

— Ферн жив.

— Она прицокнула языком.

— Проблема лишь в том, что я не знаю, где он.

Алиа не могла этого понять. Значит, зная, что Ферн жив, она всё равно повесила на неё это обвинение? Зачем? Ради чего? По спине пробежал холодок. Если ловушка была расставлена намеренно, Алие в одиночку из неё не выбраться. Сердце, предчувствуя беду, бешено колотилось. Она вскинула голову; императрица смотрела на неё ледяным взором.

— Его дядя стал императором, так почему же он, прожив под гнетом империи целый год, так и не показался и до сих пор прячется? Не замышляет ли он восстание? Я, как самая верная подданная Его Величества, не могу не беспокоиться.

— Вос… стание?

— Именно. А если нет, то он должен был явиться во дворец и заявить о своей поддержке Его Величества.

При слове «восстание» Алиа неистово затрясла головой.

— Фе… Ферн не такой человек. Он никогда не хотел быть королем… и уж тем более императором…

— Я слышала, вы были в довольно прохладных отношениях, но, похоже, это не совсем так?

Пока Алиа беззвучно ловила ртом воздух, императрица внезапно вцепилась ей в горло.

— У тебя есть только один способ доказать свою невиновность.

— Кха!

С грохотом императрица поднялась, стол покачнулся, и чай пролился. Алиа инстинктивно дернулась от обжегшей руку и платье горячей воды, но мучительница не отпускала её, шепча прямо в лицо:

— Это — если труп явится живым.

— Х-х-х… кха…

Алиа крепко зажмурилась, пытаясь сдержать подступающую боль и ужас.

— Завтра перед журналистами скажешь всё как надо. Что это ты убила его.

Наконец из уст императрицы сорвалась её истинная цель.

— Ведь только тогда этот негодяй покажется, чтобы спасти тебя, не так ли?