— Ох, простите. Я так испугалась, что закричала.

— Все в порядке.

Снова наступила темнота, и сквозь решетку был виден лишь силуэт, но Ферн, вспоминая юный вид девушки, добавил:

— Настоящая смелость — это не сбежать в монастырь, а, наоборот, не отвернуться от отца, дитя мое.

И эти слова были абсолютно искренними.

В этот момент снова ударил гром. Раскат, — девушка затихла на некоторое время, словно ожидая, пока пройдет шум. А затем, воспользовавшись мгновением тишины, продолжила:

— …Вы спросили, не страшно ли мне, что грязное клеймо останется со мной на всю жизнь? Наверное, будет очень тяжело, и когда-нибудь я могу пожалеть об этом. Но если я буду изо всех сил стараться смыть эту грязь, может быть, наступит день, когда она побледнеет? Думаю, только так я смогу жить со спокойной душой.

Девушка явно говорила о себе, но Ферну почему-то стало не по себе.

— Теперь, когда я повзрослела, я тоже понимаю, почему мама основала фонд. Я не хочу, чтобы эти ее чувства смешались с грязью семьи Ридель. Хотя у меня недостаточно способностей, чтобы управлять им самой. Я так уверенно говорю об этом перед вами, святой отец, но не знаю, смогу ли вымолвить хоть слово перед отцом в реальности…

Если речь идет о семье Ридель, значит ли это, что она из семьи ростовщика Бенсена Риделя? Ферн вспомнил строчку из статьи, которую читал недавно.

На вас ведь напали несколько дней назад, мисс Ридель.

Гнев имеет свойство скапливаться там, где есть слабость. Те, кто не смел даже поднять голову перед Бенсеном Риделем, часто вымещали злобу, предназначенную ему, оскорбляя его дочь, Алию Ридель. Это касалось не только ругани и сплетен; такая слабая на вид женщина, как Алия Ридель, была идеальной мишенью для реальных преступлений.

— Ах, это… Вы знали. Поэтому я и собираюсь реже выходить из дома. Спасибо за беспокойство, святой отец. Но сейчас я просто не могу сбежать одна.

Слабые вспышки молний продолжались, и Ферн мог мельком разглядеть происходящее за решеткой. Сцепленные в замок руки Алии Ридель в перчатках дрожали. Из-за полей чепчика лица не было видно. Он мог рассмотреть лишь длинные волнистые каштановые волосы, спадающие из-под него.

Поглаживая тыльную сторону ладони, словно успокаивая себя, вздрагивая каждый раз, когда гром гремел над монастырем, она говорила, что выдержит.

Хотя казалось, что если сейчас налетит буря, ее просто сдует.

Даже после того, как Алия покинула исповедальню, время неумолимо шло к полуночи.

За решеткой явно никого не было, но казалось, ее голос продолжал звучать эхом.

Алия, внезапно выпрямившись, повернулась к мужчине, который сидел прямо рядом с ней. Ее зеленые глаза были полны ужаса.

Тот, кто был тогда в исповедальне, — не священник, а Ферн?

— Вы меня…

В конце концов, Ферн заставил Алию произнести слова признания.

— Вы знали меня еще до помолвки?

Этого она не знала даже в прошлой жизни. Услышав такую историю, она больше не могла упрямо отрицать, что она не Алия.

Тогда Ферн…

— Я не знал твоего лица толком. Ты ведь тогда тоже была в чепчике. Поэтому я каждый день сгораю от нетерпения.

Алия тоже всегда удивлялась. Почему он не сбежал в изгнание, чтобы жить спокойно, как другие члены королевской семьи? Почему он остался в этой стране, принимая на себя все удары Совета и терпя унижение браком с семьей Ридель?

— Ты не убегаешь.

Сказал Ферн с уверенностью.

— Такой выбор, скорее, сделал бы я.

— Нет, вы что-то путаете.

В смятении Алия отчаянно замотала головой. О чем он говорит человеку, который бежит со всех ног?

— Я признаю, Алия. Я ничего не знаю. Я пошел за тобой сюда, но на самом деле до сих пор не понимаю, что происходит. Невозможно поверить, что я такой дурак.

Ей было страшно.

Она не хотела этого слышать.

Алия инстинктивно отстранилась, но Ферн не останавливался.

— Но, хотя я действительно ничего не знаю, мы можем быть вместе? Неважно, по какой причине.

Его взгляд, обращенный к Алии, сиял.

Так же прекрасно, как это синее свечение в морской воде.

— Вместе встречать любые трудности…

Ферн спародировал голос пожилого священника, ведущего церемонию бракосочетания, а когда их взгляды встретились, он озорно улыбнулся.

— Это и есть брак, Алия.

***

Наступил день, когда «Шена» должна была снова отправиться в Сольбро.

Алия не сомкнула глаз в номере отеля. В прошлой жизни Алия тоже исповедовалась в монастыре, а затем начала заниматься делами фонда. Потом она услышала от Бенсена новость о том, что помолвлена с Ферном.

Но почему тогда Ферн…

Ее мысли снова и снова ходили по кругу.

Ясно было одно: если она упустит здесь «Шену», то Алия навсегда останется жить с вопросами о прошлой и нынешней жизнях. Но на этом корабле также была императрица, то есть Марго. От одного только воспоминания о рыжих волосах Марго и звоне ее браслетов у нее перехватывало дыхание и по спине бежали мурашки. Это казалось намеком на то, что когда-нибудь она будет заперта в тюрьме императрицы.

Неуверенными движениями Алия складывала одежду в сумку. И тут из одежды выпал листок бумаги.

Это был рисунок картошки.

Которую только Ферн называл Алией.

Встретившись с двумя нарисованными глазами, словно сделанными рукой ребенка, она невольно усмехнулась. Ей показалось, что она улыбнулась, но в следующее мгновение на середину рисунка упала капля.

— Хнык…

Сдерживаться было бесполезно. Лицо жалко исказилось, а глаза защипало от слез. Этот шуточный рисунок так сильно контрастировал с положением Ферна, оказавшегося на одном корабле с Марго, что слезы продолжали течь.

— Я не могу его бросить…

Страх накатывал снова и снова, словно гигантские волны, но она не могла просто оставить Ферна, которому предстояло встретиться с Марго.

Рисунок выпал из ее рук, которые дрожали так же сильно, как тогда, когда все ее пальцы были вывернуты. Алия обхватила себя руками за плечи и сжалась в комок.

— Мне страшно…

***

Старший стюард «Шены», Тимео, принес стакан воды управляющей, которая с самого рассвета стояла у перил со стороны порта, не сводя глаз с пирса.

— Вот.

Не сказав ни слова благодарности, управляющая залпом выпила воду.

— Почему вы так нервничаете?

— Нет. Нет, этого не может быть. Она не могла не прийти…

Из-за ее постоянного бормотания теперь и Тимео стало не по себе.

— У нашего корабля какие-то проблемы…

— Ааа!

Внезапно вскрикнув, управляющая протянула руки за перила.

— Ааа! Аааа! Мисс Миддл! Вы же слышали новости! Мисс Миддл!

С этими словами она оттолкнула Тимео и стрелой помчалась по трапу. Тимео, поддерживавший одной рукой поднос со стаканом воды, как и подобает опытному стюарду, даже будучи отброшенным, умудрился сохранить равновесие и спасти стакан. Вытянув шею за перила, он увидел, как управляющая, почти вырвав сумку у Анны Миддл, крепко держит ее за руку и возвращается по трапу.

— Что, что случилось…

Он пробормотал это себе под нос, но ответа не последовало.

— А?

Вслед за Анной Миддл на борт гуськом поднимались незнакомые люди, присоединившиеся в Дюране. Похоже, это были новые пассажиры.

Но все они, как и Анна Миддл, закрывали лица шарфами.

— Что происходит?

На отплывающей «Шене» стало больше людей, скрывающих свои лица шарфами. Навскидку их было не меньше десяти.

Сидя за ужином, Алия навострила уши. Люди, которые сели в порту Йоль и которых она видела несколько раз, сидели за одним столом.

— Вы же знаете, те люди, что живут в ледяных краях.

— И что с ними?

— У них чувствительная кожа, и в соленых местах она легко воспаляется. Поэтому на побережье они всегда закрывают кожу.

— Аа, правда? Кажется, я краем уха слышала об этом. Впервые вижу вживую.

— Неудобно, наверное.

— Но зачем они едут аж в Сольбро, за море?

— Говорят, это бродячая труппа.

— Аха.

— Видимо, выступая только в глубинке Дюрана, им трудно заработать на жизнь. Сольбро — город-курорт, так что труппе там будет лучше, и работы, наверное, больше? Я слышала, что какой-то богач из Сольбро заказал их выступление.

— Ого. Вы быстро узнаете новости, мадам?

Дама, рассказавшая о труппе, пожала плечами.

Действительно, благодаря тому, что кроме Алии были и другие люди с закрытыми лицами, она привлекала меньше внимания.

Она сильно нервничала из-за возвращения на борт, но теперь ей стало немного спокойнее.