Контент удален!

Почувствовав неладное, Ли Тэ Хо выдохнул длинную струю дыма и переспросил:

— Что случилось?

— Под ними обнаружилась надпись.

— Надпись?

— …Возможно, вам лучше увидеть всё своими глазами?

Решив, что секретарь тянет время без особой на то причины, Тэ Хо сбросил вызов. Тяжёлая, липкая тревога давила на нервы, не давая покоя. Чувство было мерзким — словно он ушёл слишком далеко, оставив позади нечто критически важное, и теперь отчаянно хотел вернуться.

Позже, оказавшись в кабинете и взглянув на «Плачущую женщину», оставленную в углу, Тэ Хо понял, почему секретарь так замялся.

Под стёртыми слезами проступили слова.

— …«Кармическая связь из прошлой жизни», «Красная орхидея»…

«Красная орхидея».

От этого внезапно всплывшего названия Тэ Хо захотелось выругаться вслух. Секретарь, прекрасно понимая, что ситуация принимает нешуточный оборот, смахнул со лба испарину и пояснил:

— Результаты тщательной экспертизы ещё ожидаются, но, судя по всему, надпись сделали на этапе наброска карандашом или соусом*.

*Соус (콩테, соус Конте) — мягкий материал для рисования в виде мелков, по составу близок к пастели.

Соусом, значит. Знакомый материал. Слова, найденные полгода назад под картиной Альбрехта, выброшенной на рынок, тоже были написаны соусом.

Проглотив ругательство, Тэ Хо издал тихий, лишённый веселья смешок. Он испытывал почти восхищение.

Полгода назад, выбросив на рынок подделку «Плачущего Альбрехта», Синтия в буквальном смысле разворошила осиное гнездо и тем самым подписала себе смертный приговор.

И это была провокация не только лично в его адрес. Этим поступком она схватила за горло всех, кто был причастен к тому старому делу.

Тогда он успел быстро перехватить и выкупить фальшивого «Плачущего Альбрехта» у жалкого, перепуганного торговца антиквариатом, который сам прибежал к нему. Но слухи в мире скупщиков краденого наверняка успели расползтись.

Слухи о том, что та проклятая картина вот-вот снова всплывёт на рынке.

У тех, кто украл оригинального «Плачущего Альбрехта», от этих новостей наверняка земля ушла из-под ног. Раз в мире появилась подделка такого уровня, способная одурачить даже самого Ли Тэ Хо, значит, к этому приложила руку Синтия — иных вариантов быть не могло.

Как фальсификатор Синтия выбрала самый изящный способ заявить: она больше не намерена молчать. А те, кто стоял за кражей, узнав о появлении картины, естественно, решили, что ей нужно срочно заткнуть рот любым способом.

И это было вполне логично.

Синтия наверняка знала, что умрёт, ещё в тот момент, когда только начала писать «Плачущую женщину». Иначе всё это не имеет смысла.

Видимо, решила, что лучше сдохнуть, чем продолжать жить тише воды, ниже травы.

Иначе с какой стати ей оставлять такие улики на личной работе, которую она даже не собиралась продавать?

Более того, то, что она написала эти слова традиционными китайскими иероглифами, а не на хангыле, означало одно: она была абсолютно уверена, что я свяжусь с её дочерью и мы вместе докопаемся до правды.

Вот же безумная сука.

Опустошённый смешок и короткое ругательство сквозь стиснутые зубы прозвучали как искренняя похвала. Почувствовав, как по телу пробежал электрический разряд, Ли Тэ Хо прикрыл глаза тыльной стороной ладони и зловеще произнёс, словно отдавая приказ:

— Информация должна быть стопроцентной.

— Да, господин. Экспертизу проводило самое авторитетное учреждение.

Выходит, тем самым «гонконгским покровителем», втянутым в это дело, была не кто иная, как «Красная орхидея»? Впрочем, семь лет назад криминальный мир Гонконга ещё не был полностью подмят Джу Рюном. Тогда Вэй Цзайлян, носивший на руке татуировку красной орхидеи, был ещё жив и имел здесь немалый вес.

Но.

Если за всем этим стояли «Красная орхидея» и Вэй Цзайлян, дело принимает куда более скверный оборот.

Пять лет назад Ли Тэ Хо и Джу Рюн заключили пакт. Золотой Тигр забирал себе самую светлую и роскошную сторону Гонконга, а Чёрный Дракон — всё самое тёмное и грязное. Они установили режим полного ненападения. Именно благодаря этому договору Дракон и Тигр до сих пор поддерживали мир.

И даже если дело касается украденной картины, стоит Тэ Хо только тронуть «Красную орхидею» — это будет расценено как нарушение пакта.

Слишком много проблем навалилось одновременно, и сроки поджимали. Жить бабке оставалось совсем недолго, а впереди маячила гора внутрикорпоративных политических дрязг — предстояло перехватить власть с наименьшими потерями.

Джу Рюн, который всегда брал на себя грязную работу и был его надёжным партнёром, совсем потерял бдительность в Макао и в итоге получил нож под ребро. Кто бы мог подумать, что организация, пырнувшая Джу Рюна, окажется связана с картиной, которую Тэ Хо безуспешно искал семь лет. У него просто раскалывалась голова.

И вдобавок — эта молодая девчонка, свалившаяся ему на голову.

Её колдовское лицо, совершенно оторванное от мирских страстей и в одиночестве блуждающее по земле, никак не шло у него из ума.

Такая невежественная, но понимающая всё. Завораживающая и прекрасная…

— …Исполнительный директор?

Секретарь осторожно позвал его. Погрузившись в мысли, Тэ Хо пропустил мимо ушей весь дальнейший доклад. Это было совершенно на него не похоже. В итоге, несмотря на то что он находился в кабинете, ему снова пришлось достать сигарету.

— …Повтори.

— Выяснилось, что в тот день Вон И Чан бросил Хо Ян Хуа в районе гавани Виктория. Когда на следующее утро наши люди проверили это место, женщины там уже не было.

— Сама она бы оттуда не ушла.

— В полицию заявлений не поступало. Учитывая ситуацию с больничными счетами сестры, она вряд ли могла свободно передвигаться.

В тот день Ли Тэ Хо не стал отменять транзакцию по украденной карте. Во-первых, для него это были копейки, капля в море, а во-вторых, это служило предупреждением: «Раз уж святая дева лично раздвинула ноги, чтобы одарить тебя благодатью, заткнись и сиди тихо».

— Продолжай копать в этом направлении.

— Кроме того, поступила информация, что в тот день за седаном следовало такси без номеров. Отчётов об этом не поступало. Прикажете допросить Вон И Чана?

— Нет. Его пока не трогай.

— Вас понял. И ещё: по поводу организации похорон Синтии, о которых вы спрашивали ранее…

— Об этом я распоряжусь позже.

Голова шла кругом от свалившейся на него информации. И всё же сквозь этот хаос в памяти продолжал всплывать их утренний, бьющий током разговор.

«Допустим, я выжила благодаря удаче — назову это так. Но то, что она отправила меня к вам, чтобы мы встретились… Я считаю, что это и была мамина любовь».

Похоже, на этот раз ты оказалась права.

Давно забытое, горькое и одновременно сладостное чувство поражения. Сдерживая тошноту, Тэ Хо криво усмехнулся и медленно сжал, а затем разжал кулак.

— И ещё… Был звонок от председательницы.

— Передай, что я не приеду.

— Дело в том, что… она сказала: если вы не появитесь и в этот раз, она перепишет завещание…

— Ха…

Тэ Хо выругался, раздавил тлеющий окурок прямо в ладони и устало потёр лицо. Что именно бабка собралась переписывать, было очевидно: либо доли в наследстве, либо условия передачи кресла председателя.

Неужели на старости лет ей вдруг захотелось поиграть в любящую семью и идеального внука?

Изначально между ним и Ок Мэ не было никаких тёплых чувств: ни заботы сверху вниз, ни преданности снизу вверх.

Для бабки он был лишь омерзительным выродком, которого оставила после себя её покойная дочь, и одновременно — единственным племенным жеребцом, способным продолжить род. Не более того.

Разумеется, он никогда не знал, что такое семейное тепло. С одной стороны — безжалостная, суровая бабка, которая ненавидела, но была вынуждена признать внебрачного ублюдка, нагулянного её дочерью от неизвестного мужчины. С другой — дед: бесхребетный приживала, вошедший в семью жены и вечно дрожащий от страха. Чтобы не оказаться выброшенным на улицу, Тэ Хо рос, вгрызаясь зубами в жизнь и никогда не оглядываясь назад.

Брак. Если бы он захотел, он бы давно женился.

Нашёл бы подходящую девицу, разыграл бы перед бабкой спектакль счастливых молодожёнов, а после её смерти спокойно бы развёлся. Пожалуй, это был самый простой и тихий путь.

Но он этого не сделал. Наполовину из упрямства — чтобы не доставлять бабке удовольствия, а наполовину потому, что ему действительно было плевать на эти жалкие семейные игры.

В мире было слишком много интересного, чтобы тратить время на любовную чепуху. И у него была власть, чтобы испробовать всё это, наслаждаясь в полной мере. Деньги, влияние, политика. Всё то, ради чего обычные люди готовы перегрызть друг другу глотки.

Но эта женщина.

Двадцатилетняя девчонка, не понимающая, зачем вообще живёт.

Только с ней всё шло не так.

Стоило мыслям свернуть в это русло, как настроение испортилось окончательно. Накатила труднообъяснимая, липкая мерзость. Чувство, которое он испытывал впервые в жизни.

Тэ Хо сжал и разжал кулак, подавляя желание грязно выругаться.

Проблем, требующих решения, скопилось слишком много. Несвойственным для себя образом он тяжело вздохнул и снова растёр лицо ладонями. Слишком много раздражающих факторов.

— Свободен.

Жестом он выпроводил секретаря. Тот почтительно поклонился и тихо вышел из кабинета. Тэ Хо ещё какое-то время молча смотрел на «Плачущую женщину», лишённую своих слёз, а затем тоже покинул помещение. Первым делом он направился на парковку.

— Куда прикажете ехать? — учтиво поинтересовался водитель, открывая заднюю дверь. Он ничем не выдал удивления от того, что босс вернулся так быстро.

— В «Ривьеру». Как можно быстрее.

Не смея задерживаться после такого приказа, водитель плавно тронул машину с места.