Ломбард, который она с трудом разыскала, прячась под полиэтиленовым зонтом, находился на втором этаже обшарпанного здания всего в одном квартале от «Горизонта» — крупнейшего в Коулуне трехэтажного бутика роскоши.

Бутик «Горизонт».

Здание, выстроенное в стиле ретро, вместо популярных здесь слепящих медиафасадов излучало спокойную, скульптурную элегантность, навевая мысли скорее о старинных шанхайских особняках, чем о кричащем огнями Гонконге. Поистине прекрасное, баснословно дорогое место, мимо которого не мог пройти ни один заезжий богач. Говорили, что каждый день там оборачиваются миллиарды долларов.

Как водится, вокруг подобных бутиков всегда открывались ломбарды и кучковались перекупщики подарочных сертификатов. «Горизонт» не стал исключением. Впрочем, этот ломбард явно не предназначался для тех, кто закладывает последнее ради куска хлеба. Но у роскоши и алчности нет дна.

Откуда мама знала о таком месте? Са Ён не могла взять в толк. Дома сроду не водилось брендовых вещей. Да мама и за порог-то не выходила.

Тук-тук, тук-тук.

Слушая, как капли дождя барабанят по зонту, Са Ён нажала красную кнопку звонка рядом с опущенными железными жалюзи.

Дз-з-з, — пронзительно завизжал старомодный зуммер.

Са Ён посмотрела прямо в камеру видеонаблюдения. Ей казалось, что если прикинуться безобидной молодой девушкой, дверь откроют быстрее.

С лязгом жалюзи поползли вверх. Взгляд уперся в жутковатую крутую лестницу. Тяжело сглотнув, Са Ён начала тихо подниматься. На втором этаже обнаружилось окошко с полукруглым вырезом для передачи вещей, встроенное в стеклянную стену. По ту сторону сидела седая старуха в очках с толстыми линзами; она с невероятной осторожностью натирала кожаной тряпочкой сумку Hermès из новой осенне-зимней коллекции.

— Давай вещь, — буркнула старуха, даже не взглянув на посетительницу. Впрочем, что интересного она могла увидеть на лице человека, пришедшего что-то заложить?

— Вот.

Са Ён достала из пакета холст, в котором была спрятана записка. В их убогой каморке не водилось ничего ценного, так что картина оставалась единственной зацепкой.

— Картины не берем, — механически ответила старуха, мельком взглянув на протянутый холст. Но вдруг ее лицо странно исказилось: она перестала тереть сумку и поправила очки.

Са Ён, удивленная столь резкой переменой, в недоумении склонила голову.

— Ты...

— ...?

Лязг. За спиной послышался звук опускающихся жалюзи.

Вздрогнув, Са Ён поспешно обернулась, но увидела лишь наглухо закрытую дверь. Да что здесь происходит?

— Послушайте... — Са Ён требовательно посмотрела на хозяйку ломбарда, ожидая объяснений, но та, побледнев как полотно, лишь таращилась на нее.

Доставать нож? На старуху? — пронеслось в голове.

Вжик, вжик. Старуха, словно обезумев, начала лихорадочно крутить диск телефона. Ей ответили почти сразу, и она, как из пулемета, разразилась потоком грубой кантонской брани.

Са Ён, не получавшая в Гонконге нормального образования, с трудом разбирала быструю речь, улавливая лишь отдельные слова: «Картина. Девчонка. Здесь. Быстрее».

Девушка уже открыла рот, чтобы окликнуть старуху, как вдруг кто-то сзади зажал ей лицо тряпкой, от которой резко несло химией. В глазах потемнело.

***

Когда Са Ён пришла в себя, первым, что бросилось в глаза, был серый мраморный пол. Ее запястья были стянуты за спиной, и, судя по тому, как пластик впивался в кожу при малейшем движении, это были строительные хомуты.

От действия хлороформа сознание все еще путалось. Чтобы прояснить мысли и сфокусировать зрение, Са Ён крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Чуть приподняв голову, она увидела носки черных туфель сидящего перед ней человека.

Она медленно перевела взгляд выше, изучая владельца обуви. Сидевший на диване мужчина был одет в безупречно скроенный темно-серый костюм-тройку, поверх которого было наброшено легкое пальто. Его иссиня-черные волосы были гладко зачесаны назад. На запястье поблескивали лимитированные механические часы с серебряным турбийоном. Он глубоко затягивался самокруткой.

Упрямо сжатые губы, густые, резко очерченные брови. Широкоплечая, подтянутая фигура источала властную ауру, такую же едкую, как сигаретный дым. Утонченные, словно вылепленные скульптором черты лица выдавали смешанную кровь: по ним невозможно было определить ни происхождение, ни национальность, но, увидев этого человека однажды, забыть его было уже нельзя.

Казалось, если бы суровый ангел-палач спустился на землю и обрел человеческую плоть, он выглядел бы именно так. Са Ён нервно сглотнула.

Мужчина, до этого сосредоточенный на курении, должно быть, заметил, что пленница очнулась. Прищурившись, он выпустил длинную струю дыма и посмотрел на нее сверху вниз. Это был высокомерный, презрительный взгляд, каким смотрят на жалкое насекомое. Са Ён, мелко дрожа, тоже подняла на него глаза.

— .......

— .......

Повисло тяжелое, одностороннее молчание. Но Са Ён даже не нужно было вглядываться, чтобы понять, кто перед ней. Она уже знала.

В Коулуне правили два мифических зверя: Черный Дракон и Золотой Тигр. Словно ожившее противостояние дракона и тигра.

Золотой Тигр, Ли Тэ Хо. Тридцать два года. Любому жителю Гонконга при упоминании этого имени приходит на ум один и тот же человек.

В то время как Черный Дракон, Чжоу Лунь, пять лет назад подмял под себя все триады Гонконга и Макао, воцарившись в криминальном мире, Ли Тэ Хо, козыряя британской аристократической кровью, доставшейся от деда, и дипломом Парижского института политических исследований, вышел на свет софитов. Став VVIP-клиентом HSBC и Standard Chartered, он занял пост исполнительного директора торговой компании «Мэйлин», контролирующей оборот всех предметов роскоши в Гонконге.

Люксовые бренды, произведения искусства, оружие — логотип «Мэйлин» красовался на всем, что приносило прибыль. Недавно он даже открыл казино в Макао, протянув щупальца к туристической сфере. Да и наверняка не брезговал тем, что дает колоссальные деньги, но на что корпоративный логотип не нацепишь: наркотиками, рэкетом, контрабандой.

В Гонконге даже ходила шутка, что любая купюра номиналом больше ста долларов хоть раз, да побывала в кармане Золотого Тигра. Излишне объяснять, насколько он был богат.

Хотя Са Ён и не особо разбиралась в местных делах, она все же кое-что знала о нем из обрывочных новостей по телевизору. Настолько это был известный человек. А точнее: если ты пустил корни в Гонконге, ты просто не имеешь права его не знать.

Этот мужчина — Золотой Тигр.

— Имя.

Раздался резкий вопрос. Абсурдность ситуации, колоссальное неравенство сил. Са Ён прекрасно понимала: у нее нет права отказаться от допроса.

Впервые за семь лет она разговаривала с кем-то, кроме матери. Сначала смотритель морга, потом хозяйка ломбарда, а теперь — Ли Тэ Хо. Что ни встреча, то потрясение. До этого она вела лишь односторонние беседы с куклами, картинами да книжными персонажами — с теми, кто не мог ей ответить.

Разговаривать с живым человеком было настолько непривычно, что Са Ён понадобилось время, чтобы просто открыть рот. Мужчина милостиво подождал.

— ...Хан Са Ён.

— Возраст?

— Двадцать лет.

— Гражданство.

— Кореянка... наверное? Скорее всего.

Мама как-то говорила, что по корейским законам человек, пропавший без вести на пять лет, признается умершим, так что по бумагам она могла быть лицом без гражданства или вообще призраком. Но вслух ответила так.

Мужчина равнодушно приподнял бровь.

— Семья.

— ...У меня была мама.

— Была. Прошедшее время.

— Да, — коротко ответила она. Внезапно почувствовав, как силы покидают ее, Са Ён уронила голову и прижалась щекой к ледяному мраморному полу.

— Под кардиганом у тебя был нож.

Мужчина покрутил в руках рукоятку кухонного ножа. Того самого, зазубренного ширпотреба, который она прихватила из дома, чтобы отбиваться от уличных психов. Разумеется, нападать на этого человека она не собиралась.

Быстро поняв, что нож не представляет угрозы, Ли Тэ Хо с разочарованным видом бросил его на стол, но продолжал ждать ответа. В конце концов, она пробормотала:

— ...Это... для самообороны...

— С кухонным ножом?

— Больше ничего подходящего не нашлось.

Мужчина издал короткий, искренне удивленный смешок. Свет в комнате не горел, но сквозь панорамные окна за его спиной сиял ночной Цим Ша Цуй, ясно давая понять, что они находятся очень высоко. Вид разительно отличался от того, что она привыкла видеть из своего крошечного, заляпанного грязью окошка. Комната была неоправданно огромной и казалась совершенно нежилой.

— Адрес.

— Натан-роуд, Чунцинские особняки, восьмой этаж, номер 813.

Всё происходящее казалось пугающим и нереальным. Ощущение такое, будто ее расплющило под невыносимой тяжестью. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, пульс отдается даже на кончиках пальцев. Чтобы хоть как-то унять дрожь, сковавшую тело, Са Ён заерзала, пытаясь расправить затекшие ноги. Словно это могло помочь ей сбежать.

— Кто ты такая? — спросил мужчина, слегка наклонившись вперед.

Притащил ее непонятно куда, выпотрошил всю подноготную, а теперь еще и спрашивает, кто она такая.

Это она хотела спросить, что вообще происходит. Она просто пришла в ломбард с маминой картиной, старуха куда-то позвонила, ей прижали к лицу тряпку с хлороформом, а очнулась она уже здесь.

К тому же до этого дня девушка только и делала, что сидела взаперти и училась у мамы. И в школу, естественно, не ходила. Вряд ли он спрашивал об этом. Не найдя подходящего ответа и прекрасно понимая, что его не интересует ее профессия, Са Ён ответила невпопад:

— Я нигде не работаю.

— Эй.

Как и ожидалось, ее ответ сильно его разозлил. Раздался металлический щелчок, и мужчина поднялся с дивана. В руке он держал автоматический пистолет с глушителем.

Стук каблуков раздался совсем близко. Ли Тэ Хо опустился на корточки, жестко сжал ей щеки, заставив поднять голову, а затем презрительно, словно насмехаясь, поддел ее подбородок дулом пистолета.