Ми Рин была первой красавицей Гонконга, ради которой сыновья самых знатных семейств, обливаясь уродливыми слезами, готовы были принести документы на заокеанские алмазные рудники и роскошные поместья. Когда пришло время разложить на полу в гостиной досье кандидатов для брака по расчету и выбрать из них наименее никчемного, выяснилось, что Ми Рин ждет ребенка. Она забеременела во время своей последней поездки на учебу в Корею от какого-то залетного проходимца.

Если бы это и впрямь было лишь мимолетной ошибкой, всё можно было бы легко стереть и начать с чистого листа. Но, как Ли Тэ Хо по секрету рассказывала няня, Ми Рин отчаянно пыталась сохранить дитя.

Она дорожила вами, молодой господин. Сказала, что если ей еще раз предложат сделать аборт, она повесится… Она объявила голодовку, и в итоге нашей властной госпоже пришлось сдаться. Та ведь не хотела смерти собственной дочери.

Почему?

Госпожа Ми Рин была самой красивой и ценной женщиной в Гонконге. Даже с младенцем от неизвестного отца на руках она всё равно оставалась бы в цене…

…Ох, если бы кто знал, что всё так обернется…

Ми Рин не доносила ребенка до срока: тяжелые роды начались на восьмом месяце и длились больше тридцати часов. Говорили, что от боли она то теряла сознание, то снова приходила в себя. И когда врач заявил, что кто-то один из них всё равно умрет, и потребовал сделать выбор, Ми Рин сорванным голосом взмолилась: «Пожалуйста, спасите ребенка».

Спустя невероятные муки она наконец произвела на свет крошечного, окровавленного мальчика. Но, так и не успев подержать его на руках, провалилась в забытье, а вскоре умерла.

По крайней мере, так ему рассказывали.

Все эти мучения оказались напрасными.

Похороны непутевой дочери, оставившей после себя лишь разочарование, прошли скромно и завершились за один день. На руках у бабушки и дедушки осталась лишь горстка пепла дочери, на которую они возлагали безграничные надежды, да этот жалкий пищащий комок, лишивший мать всей её ценности.

Если бы ребенок, которого единственная дочь оставила после себя, не оказался чудовищем, достойным стать хозяином Гонконга, Ок Мэ, обезумевшая от горя и ярости, не задумываясь прикончила бы внука. Тэ Хо знал это очень хорошо.

Кто предоставил ему вторую половину генов, он не знал. Точнее, даже не пытался узнать. Ему было неинтересно. Да и для его матери, Ми Рин, личность отца, возможно, тоже не имела особого значения.

Ребенок был для неё лишь средством — способом намеренно разрушить свою ценность как невесты, чтобы обрести долгожданную свободу. Просто так вышло, что она неожиданно умерла и освободилась от своих оков раз и навсегда.

А он появился на свет как побочный продукт этого бегства. Как ошметок провалившегося плана.

— Фу-у…

И без того жуткое похмелье усугублялось паршивым настроением. Спать больше не хотелось, поэтому он решил встать и принять душ. На вторую половину дня была назначена важная встреча, так что подготовиться заранее лишним не будет. Первым делом он позвонил начальнику секретариата.

— Приставь людей к «Чунцинским особнякам». Докладывать каждый час. Если что-то не так — ломайте дверь и заходите.

Космос-хаус, резиденция Ли Тэ Хо, был одной из достопримечательностей Гонконга — памятником роскоши и гедонизма, под стать пугающей славе и дурной репутации своего владельца.

Вместо того чтобы слепить неоновыми вывесками и медиафасадами, как другие здания в центре, резиденция своей архитектурой больше напоминала светлые каменные постройки Шанхая. На самом последнем, тридцать пятом этаже располагался эксклюзивный VIP-лаундж-бар «Уран», где коллекционный винтажный алкоголь смешивался со сладкой музыкой и томными танцами.

Чтобы просто получить туда базовый пропуск, нужно было играючи влить в «Мэйлин», бутик «Горизонт» и галерею «Ривьера» десятки, а то и сотни миллионов под видом инвестиций и укрепления связей. Это скрытое от чужих глаз заведение было главным местом встреч финансовой и политической элиты Гонконга, и сюда никто не приходил просто ради того, чтобы выпить.

Это было поле боя, где вместо крови проливались реки алкоголя и звучал джаз.

Но сегодня «Уран», работающий исключительно по предварительному бронированию, пустовал ради одного-единственного гостя. Весь персонал, одетый в ципао и чанпао в угоду вкусам ожидаемого визитера, стоял по струнке, боясь даже вздохнуть не вовремя.

— Брат Чжоу. Давненько не виделись.

— Ну и как ты тут поживал, засранец?

Черный Дракон Чжоу Лунь, только что вернувшийся из Макао в Гонконг, легко приобнял Тэ Хо и отстранился.

На одном глазу Чжоу Луня чернела повязка. Одетый в черное чанпао с вышитым драконом, полностью оправдывающее его прозвище, и с наброшенным на плечи серо-коричневым пальто, он был на пол-ладони ниже Ли Тэ Хо. Однако в его хищном, поджаром теле, выточенном в реальных схватках без всякой показухи, и в каждом скользящем, зловещем движении безошибочно угадывался человек не из обычного мира.

Два молодых владыки Гонконга наконец сошлись в одном месте. Чжоу Лунь отодвинул стул и сел.

— Тебя пока не уломаешь, хрен ты свою физиономию покажешь. Аж обидно.

— Разве отсутствие новостей — не хорошая новость для нас обоих?

— Ишь как заговорил. Аж похолодало.

Глядя на бесстрастно усевшегося напротив Тэ Хо, Чжоу Лунь обреченно махнул рукой.

— Как там Макао?

— Охренительно, во всех смыслах. И воздух, и бабы. А уж как там пахнет кровавыми деньгами — просто сказка.

В последнее время Чжоу Лунь и его синдикат «Хэйбан» активно расширяли влияние в Макао. Официально он отправился туда, чтобы навести порядок в криминальном мире после того, как крестного отца Макао, главаря триады «Цинлинь», целенаправленно устранила некая третья сила. Но, судя по всему, Макао пришелся ему по вкусу: он даже обзавелся там виллой и осел основательно.

Чего уж там, это был человек, который, привязав раскрытого копа к стулу, обещал оставлять ему по одному пальцу за каждую выигранную партию, потягивая при этом кальян и играя в маджонг. С таким характером он не мог не получать удовольствия от игры на фишки в покер или рулетку. Раньше они встречались и выпивали как минимум раз в две недели, как старые друзья, но в этот раз перерыв затянулся почти на два месяца. Это было из ряда вон выходящим событием.

— Никак бабу завел?

— А что, похоже?

— Давно я не видел, чтобы ты завязывал со своими скитаниями и оседал на одном месте.

— Ну, одно другому не мешает.

Не став особо отпираться, Чжоу Лунь поманил официанта:

— Тащи выпивку.

Тот с глубоким поклоном удалился и тут же вернулся с бутылкой виски любимой марки Луня и хрустальными стаканами с массивными ледяными сферами. Чжоу Лунь чуть ли не вырвал бутылку у него из рук и щедро плеснул виски на лед в оба стакана. Без всяких тостов он залпом выпил половину, утер рот рукой и спросил:

— А у тебя что нового?

— Бабка всё так же мозги пилит.

— Ну так дай ей уже правнука понянчить, пока не померла.

— Да ее от детей воротит, зачем ей это.

В ответ на эту колкость Тэ Хо Чжоу Лунь, покачивая бокал с виски, лишь неловко хмыкнул и поспешил сменить тему:

— Ну а вообще, как жизнь?

— Всё по-старому. Скука смертная.

— Даже если жениться не собираешься, хоть бы спал с кем-нибудь. А то хер заржавеет без дела.

Громко, пошло хлопнув в ладоши, Чжоу Лунь ухмыльнулся.

— За своим следи.

— Я, в отличие от тебя, к бабам бездушным не бываю. Кто пришел — не гоню, кто уходит — не держу. Живем дружно.

— То же самое, только в профиль.

Для Ли Тэ Хо отношения и секс всегда были лишь бизнесом. Никакого трепета первой любви или волнения от первого секса у него, разумеется, никогда не было. Для него весь этот процесс был сродни скучной, до мелочей спланированной домашней работе: переспать с подходящей по статусу партнершей и забыть.

Всё равно до смерти бабушки ему придется играть роль племенного жеребца. Тот, кто придает значение всяким банальностям вроде «первого раза», в этом безжалостном мире в своем уме не выживет. Конечно, даже когда старая карга умрет и этот больной зуб наконец-то выпадет, для него ничего не изменится.

Официант бесшумно подошел и поставил перед ними тарелки. После легкого амюз-буша из тартара с гребешком и свежими овощами на горячее подали лобстера со стейком и идеально подходящее к ним бордо. Оба знали толк в хорошей еде, но сегодня встретились не ради высокой кухни, поэтому к блюдам особого интереса не проявили.

Тэ Хо, чуть наклонив бокал, наблюдал, как из декантера льется кирпично-красное вино, и произнес:

— Я нашел зацепку.

— По картине?

— Да.

— Этому полгода где-то? Когда тебе тот антиквар притащил подделку, а ты со злости снес целый шкаф с коллекционным пойлом. Которое теперь ни за какие бабки не купишь. Я думал, удавлюсь от жалости, — добавил Чжоу Лунь, причмокнув и тяжело вздохнув.

Тэ Хо слегка нахмурился и взял хрустальный бокал.

Полгода назад фальшивый «Альбрехт» тихо-мирно всплыл прямо у него под носом. Антиквар, принесший полотно, был опытным дельцом. Он сразу распознал картину, которую ему осторожно предложил мелкий скупщик краденого, ненадолго остановившийся в Шанхае, выкупил ее и прямиком притащил Ли Тэ Хо. Продать вещь ее законному владельцу было куда выгоднее, чем кому-либо еще.

Но это решение оказалось ядом в красивом кубке.

«Альбрехт», которого притащил антиквар, внешне был настолько безупречен, что даже Тэ Хо на долю секунды поверил, что его шедевр так легко вернулся к нему в руки.

Однако после инфракрасной съемки выяснилось, что это подделка.

Причем подделка, на которой прямо на этапе наброска соусом было написано: «I WOULD NOT SUCK IT UP» (Я больше не намерена это терпеть).

Тэ Хо снова выставили полным идиотом.