Контент удален!

В то же время в доме Тэ Хо.

Са Ён, словно спасаясь от кого-то, в спешке установила мольберт и водрузила на него холст. Разложив вокруг тряпки для масляных красок, кисти, мастихин и тюбики с пигментами, она заперла себя в этом узком пространстве.

— Фу-ух…

Оказавшись в привычной тесноте и вдохнув знакомые запахи, она наконец почувствовала, что может дышать. Вытерев со лба холодный пот, Са Ён с облегчением выдохнула.

Рисовать… надо рисовать.

В конце концов, её задача здесь была предельно ясна, как и то, что именно предстояло написать. Независимо от того, способна она на это или нет.

Выудив из своих вещей канцелярский нож, Са Ён остро заточила карандаш, обнажив длинный грифель, и села перед белоснежным холстом.

Ли Тэ Хо.

Мужчина, у которого есть всё, но чей взгляд пуст, словно у него нет ничего.

Она смело заявила, что хочет написать его, но, честно говоря, совершенно не представляла, как это сделать. Писать банальный портрет было скучно до зевоты, но и передать его суть через какую-то другую форму оказалось задачей не из лёгких. Разве можно воплотить пустоту в чём-то материальном?

Со вздохом Са Ён провела по холсту несколько бессмысленных линий, которые так и не сложились в конкретную фигуру.

— М-м…

В отчаянии она уткнулась лбом в подрамник и тихо застонала. Тэ Хо не устанавливал сроков, торопиться было некуда, но ей хотелось поскорее с этим покончить.

Хотелось перестать думать о нём под предлогом создания картины. И как можно быстрее.

Время летело, хотя она так ничего и не начала. Пока они с матерью ютились в тесной квартирке, ночной город виднелся лишь сквозь крошечное окошко. Теперь же он занимал целую стену. Са Ён всегда восхищалась им, но думала, что ей никогда не стать частью этого мира.

Но оказалось, что это не так. Он показал ей это. Этот мужчина.

Словно заворожённая, словно лишившись рассудка, Са Ён судорожно сжала карандаш в левой руке и принялась набрасывать виднеющийся за окном ночной пейзаж.

Высокие небоскрёбы, мерцающие ореолы огней, чёрное море, отражающее бессонный город.

Но вскоре она остановилась. Просто копировать пейзаж за окном — совсем не то, чего она хотела.

Нужно что-то другое. Что-то особенное. То, что я хочу понять.

Но что именно?

Раздумья затягивались, а дыхание сбивалось, словно после долгого бега. Са Ён закрыла глаза. Лицо Тэ Хо стояло перед мысленным взором, даже когда веки были сомкнуты. Силуэт в контровом свете, резкий запах пороха и оружейной стали, аура первобытной опасности. Вспомнив их последнюю близость, она слегка поёжилась.

Открыв глаза, Са Ён представила его силуэт, смутно отражающийся в стекле, и начала набрасывать фигуру мужчины там, где позже собиралась положить густой слой импасто*.

* Импасто (임파스토) — техника густого наложения красок, создающая рельефную фактуру.

Сколько прошло времени?

— Это я?

От глубокого, внезапно раздавшегося голоса Са Ён вздрогнула и выронила карандаш. С тихим стуком он покатился по мраморному полу и замер. Обернувшись, она увидела Тэ Хо, чьё лицо выражало искреннее удивление.

Он выглядел уставшим — почти так же, как в те дни, когда спал урывками на старом диване в их тесной квартирке. Но в его глазах читался первобытный интерес и эйфория, которых тогда не было.

Пытливый, полный вопросов взгляд.

— К-когда… вы пришли?

— Недавно.

Она ничего не слышала. Ни звука открывающейся двери, ни шагов. Моргнув с запозданием, Са Ён наклонилась за карандашом. Тэ Хо тоже нагнулся, и кончики их пальцев соприкоснулись.

Слишком опасно.

Чтобы не встречаться с ним взглядом, она низко опустила голову и суетливо отдёрнула руку.

— Даже не знаю, хвалить тебя или критиковать.

— …

— Разве ты не говорила, что хочешь нарисовать меня?

В его голосе, когда он вложил поднятый карандаш в её ладонь, смешались предвкушение и разочарование. Са Ён нервно сглотнула и медленно ответила:

— Я… и нарисовала вас.

— Но в этой картине нет ни секса, ни денег. Или это твои «любовь и душа»?

— …

— Грубая работа.

Она прекрасно поняла ядовитую насмешку, скрытую в этих словах. Он был разочарован. Ждал чего-то грандиозного, а увидел банальную зарисовку вида из окна — реакция вполне предсказуемая. Единственное отличие заключалось в том, что она не копировала холст великого мастера. Снова сглотнув пересохшим горлом, Са Ён ответила:

— Это не что-то грандиозное.

— Тогда что?

— Мне просто… стало любопытно, каким этот пейзаж выглядит вашими глазами…

Может, тогда я смогла бы хоть немного понять, куда устремлён ваш пустой взгляд.

Слова, которые она так и не решилась произнести вслух, бесконечно крутились в голове. Боясь совершить ошибку и выдать себя, Са Ён плотно сжала губы и отвела взгляд.

Улыбка полностью исчезла с лица Ли Тэ Хо, и теперь на неё был устремлён лишь его цепкий, пронизывающий насквозь взгляд.

Одного этого было достаточно, чтобы ей стало трудно дышать. Пока она машинально приоткрывала губы, глотая воздух, его большой палец медленно провёл по ним.

— Ты рисовала сидя?

— …Да.

— Перспектива слишком точная. Будто подогнана под мой рост.

То, что мы видим, зависит от высоты взгляда. Когда идёшь по длинному коридору, разница в том, что кажется ближе — пол или потолок, — колоссальна. В живописи всё то же самое. И хотя перспектива меняется в зависимости от точки обзора, на заднем плане эти различия для обывателя почти незаметны. Особенно если смотреть сверху вниз.

Са Ён, будучи ниже его на добрых тридцать сантиметров, да ещё и сидя, точно передала разницу в перспективе, которая на дальнем плане казалась бы совершенно ничтожной. Тэ Хо, мгновенно уловив эту тончайшую деталь, усмехнулся, слегка прищурившись. То ли у неё была поразительная наблюдательность, то ли невероятное воображение. А может, безупречное чувство композиции и структуры. Вопросов становилось всё больше.

— Ты всё-таки дерзкая.

Са Ён прикусила губу. Попытка нарисовать пейзаж чужими глазами по сути означала, что на время работы она попыталась стать Ли Тэ Хо. Поэтому на его провокацию она могла лишь медленно кивнуть.

Но, назвав девушку дерзкой, он не стал вести себя холодно и отстранённо. Напротив, мягко поцеловал её в круглый лоб.

Да, это была своеобразная похвала.

Ранее днём Тэ Хо покинул штаб-квартиру «Мэйлин» и направился в самое защищённое хранилище галереи «Ривьера», чтобы взглянуть на подделку «Альбрехта».

Эта фальшивка висела в гордом и прекрасном одиночестве в конце длинного коридора цвета слоновой кости, в самом глубоком и секретном помещении, куда мог войти только он, пройдя проверку отпечатков пальцев и сканирование сетчатки. Стоя перед ней, Тэ Хо произнёс те же слова восхищения, что и всегда:

— Поразительно красиво.

Даже зная, что это подделка. Нет, она была настолько хороша, что любой принял бы её за оригинал.

Семь лет назад на том самом чёрном рынке Тэ Хо видел подлинного «Плачущего Альбрехта» своими глазами. И поэтому мог утверждать с полной уверенностью: искажённое от боли лицо Альберта, потерявшего Жизель, катарсис и скорбь, сочащиеся с полотна, — всё это было передано так же гениально, как в оригинале.

Более того, в некоторых деталях подделка казалась ему даже выразительнее подлинника.

И тогда Тэ Хо перевёл взгляд в правый верхний угол. Как и сказала Са Ён, там действительно находился странный, едва заметный мазок. Он был настолько неприметным, что, не скажи она ему, Тэ Хо бы ни за что его не заметил. Ни он, ни кто-либо другой. Наверное, даже сам Бог не обратил бы на него внимания.

Откровенно говоря, он выкупил эту картину только ради того, чтобы не забыть о мести. О том, что он никогда не простит ни тех, кто её украл, ни тех, кто выбросил подделку на рынок, чтобы посмеяться над ним. Поэтому и то, что фальсификатор взяла себе имя Синтия, его раздражало. Слишком уж благородное имя для воровки и мошенницы.

Но теперь всё это не имело значения — его интерес вспыхнул с новой силой.

И всё из-за странной девчонки, которую фальсификаторша оставила после себя.

— Ха-а…

Тэ Хо медленно, с наслаждением поцеловал Са Ён в тонкую, изящную линию шеи. От обжигающего прикосновения к хрупкой коже по её телу пробежала дрожь. Мягкий язык скользнул по пульсирующей венке.

— Ах, м-м…

Са Ён не смогла сдержать тихого стона. Этот звук послужил для него сигналом, и он прижался к ней вплотную. Её тело, до смешного легко оторванное от пола, беспомощно повисло в воздухе.

Он принёс её в спальню, где они уже не раз спали вместе. Теперь Са Ён слишком хорошо понимала, что произойдёт дальше. Сгорая от стыда, она вцепилась в лацканы его пиджака и низко опустила голову.

Чем больше она пыталась не думать о Ли Тэ Хо, тем отчётливее и ярче становился его образ. Как масляное пятно, которое въедается всё глубже, сколько его ни три. Хотела она того или нет, но единственным значимым человеком в её жизни теперь был только он, и в каждом важном воспоминании тоже присутствовал он.

А главное, каковы бы ни были его мотивы, этот мужчина поддерживал в ней жизнь.

Она целиком и полностью зависела от него, в то время как он держал в своих руках столько всего, что мог бы выбросить её в любой момент — и никто бы даже не заметил.

От этой мысли Са Ён стало невыносимо горько.

— А…

Он стаскивал с неё одежду так легко, словно это были тонкие бумажные салфетки, и почти срывал бельё. В конце концов так же небрежно швырнул на пол и свои вещи. Все движения Тэ Хо были плавными, неторопливыми и до пугающего естественными.

До сих пор в их близости всегда был надрыв. Секс как следствие каких-то событий, как неизбежная авария — вот и всё, что между ними было. Но то, как естественно и мягко их тела сплетались сейчас, происходило впервые.

И это был сигнал опасности.

Она начала его принимать.