Скрип. Старые петли издали пронзительный визг. За дверью показалась комната с незаконченной копией «Плачущей женщины», где до сих пор витал слабый трупный запах. И самое главное — эти плачущие, жуткие глаза с холста, от которых ей хотелось сбежать подальше.

Пока Са Ён стояла в оцепенении, Тэ Хо поднялся и неспешно подошел к ней. Словно хищник, медленно подкрадывающийся к добыче.

— Сядь.

Он кивком указал на стул перед мольбертом, приказывая всё еще стоящей Са Ён.

Послушно опустившись на сиденье, она оказалась лицом к лицу с картиной. Дора, разбитая на осколки и написанная одновременно в анфас и профиль, отчаянно плакала.

Пока мама работала над ней, она тоже много плакала. Как Дора на холсте.

Для матери было в порядке вещей внезапно расплакаться, рассмеяться или разразиться бурей эмоций прямо с кистью в руке, поэтому Са Ён в такие моменты просто молча протягивала ей салфетки.

Не плачь.

Долго и безутешно прорыдав, мама каждый раз в конце концов улыбалась. Той самой улыбкой, с которой умерла.

Как же это парадоксально. Са Ён медленно провела кончиками пальцев по засохшим сгусткам масла на холсте.

— Хочешь дорисовать?

Пальцы Са Ён дрогнули и замерли. Как сказал Тэ Хо, эта картина, слишком грубая для кисти Синтии, была почти завершена. Пара мазков — и всё. Са Ён видела это с первого взгляда. Но она не знала, чего хотела бы мама, и не понимала, не будет ли это ее собственной слепой прихотью.

Ей понадобилось время, чтобы ответить. Помолчав, она медленно покачала головой.

— …Я хочу оставить всё как есть.

— Почему?

— Потому что это мамина картина. Завершать её — не мне.

— А не картина Пабло Пикассо?

— В том мире, где жили мы с мамой, это была не картина Пикассо, а картина моей мамы.

— .......

— Может, в вашем мире всё иначе, но смысл, вложенный в нее, точно не один и тот же.

Картина, к которой приложила руку мама, принадлежит маме. Независимо от того, что именно она копировала.

В мире искусства восприятие решает всё, а кто именно водил кистью по холсту — не так уж важно. Некоторые эксперты подозревают, что поздние работы Сальвадора Дали, включая картину «Без названия: Рисунок "Моисея" Микеланджело», на самом деле были написаны его лучшим другом Антони Питшотом по указанию Дали, не желавшего признавать угасание таланта.

И тем не менее поздние картины Дали никогда не выставляются как работы Питшота.

Это картины Дали. Навечно.

Но Са Ён, впервые услышав эту историю от матери, захотелось назвать поздние работы Дали картинами Питшота. О чем бы они там между собой ни договаривались. Именно поэтому у нее не было причин брать кисть и дописывать эту картину. Если она сейчас неумело вмешается, это будет равносильно осквернению последней работы мамы, всю жизнь прожившей в тени фальсификатора.

Возможно, для владельца лучшей галереи в Гонконге эта логика звучала нелепо и жалко. Но Тэ Хо не стал высмеивать ее вымученный ответ. Он лишь равнодушно кивнул и произнес низким, приглушенным голосом:

— У тебя синяки на запястьях.

— …Ах.

На запястьях, которые грубо выкручивал насильник, проступили багровые кровоподтеки. Щека, по которой он ударил наотмашь, тоже до сих пор ныла, так что там, вероятно, была та же картина. Са Ён неловко провела тыльной стороной ладони по лицу и опустила глаза.

На её руку, всё еще лежавшую на холсте, легла его большая, горячая ладонь. Пальцы Са Ён невольно дернулись от этого тепла, не вызывавшего отторжения даже в липкую, дождливую тропическую ночь. С мягким нажимом Тэ Хо опустил руку девушки ей на колени, наклонился и встретился с ней ледяным взглядом.

— Честно говоря, мне всё это не по душе.

— .......

— То, что твоя мать бросила меня на весы и устроила всю эту игру.

Шум дождя за окном стал казаться далеким. Ливень не прекратился — он хлестал так, что за стеклом стояла сплошная серая пелена, — просто всё её внимание было приковано к этому мужчине. Его черные глаза казались бездонными; то ли в них скрывалось всё на свете, то ли это была просто зияющая пустота.

— Но это очень весело.

— …Что именно?

— Вообще всё.

Са Ён, чей голос едва заметно дрожал, не могла не спросить. Его красивые глаза медленно сощурились, образуя мягкую дугу. «Забавно», «весело» — он довольно часто бросался этими словами, наблюдая за происходящим. Но эти слова совершенно не подходили к ситуации. Он сел за шахматную доску, даже не зная, с кем играет. Неужели азарт сделал его таким безрассудным игроком?

— Я снисходителен к тому, что меня развлекает.

— .......

— Так что расслабься.

В его голосе не было и намека на искреннюю привязанность или нежность. Скорее, это походило на снисхождение с барского плеча. Да так оно и было. Как только Тэ Хо наскучит, Са Ён может умереть в любой момент — ведь ошейник крепко зажат в его руке.

И всё же в глазах мужчины, велевшего ей расслабиться, не было ни капли колебаний, и Са Ён поддалась иллюзии, что хотя бы раз в жизни ему можно довериться целиком и полностью.

— Ты плакала?

Его пальцы коснулись влажных уголков ее глаз. От этого прикосновения она рефлекторно зажмурилась. Плакала ли она во сне? Она не помнила. Кошмаров, от которых можно было бы проснуться в слезах, вроде бы не снилось. Или всё-таки снились? А может, он просто врет?

— Хотел бы я на это посмотреть.

— …Вы же сами сказали, что не умеете утешать.

— А при чем тут наблюдение и утешение?

От душного, спертого воздуха перехватило дыхание. Ей хотелось спросить о многом, но мысли путались. Са Ён приоткрыла дрожащие губы.

— Мама...

— Тш-ш, — он приложил указательный палец к её губам, словно успокаивая ребенка. Са Ён медленно моргнула отяжелевшими веками, глядя на него снизу вверх.

— Об этом потом. Ты же сама не захотела слушать, — добавил он.

Са Ён не смогла настаивать. Ей вдруг стало страшно, что если она продолжит допытываться сейчас, это «потом» может никогда не наступить.

— Зато я могу показать тебе кое-что другое.

Не успела она спросить «Что именно?», как большая рука мягко обхватила её подбородок. Запах дорогого парфюма и табака стал ближе. Спустя мгновение Са Ён осознала, что теплое, слегка шершавое прикосновение к ее губам — это его губы.

В голове помутнело, тело оцепенело. Первая мысль была нелепой: Надо же, у первого человека Гонконга такие мягкие губы.

Видя, что Са Ён растеряна и не отвечает, он притянул ее за шею, раздвинул губы и медленно проник внутрь. В конце концов девушка, поддавшись напору, неуверенно ответила на поцелуй. Во рту начал разливаться его вкус. Едкий привкус табака, под которым угадывались мягкие нотки вина.

Мужчина, не закрывая глаз и следя за ее реакцией, нежно прикусил нижнюю губу Са Ён. В этой странной оценке он был похож на змею, прикидывающую, сможет ли она заглотить добычу целиком, или на тигра, изучающего жертву перед тем, как разорвать в клочья. Он жил, полностью оправдывая свое прозвище.

Закрыть глаза и отдаться моменту она не могла — они не были настолько близки, а смотреть на него в упор было невыносимо стыдно. Са Ён мало что знала об отношениях между мужчиной и женщиной, но была абсолютно уверена: глаза мужчины, шепчущего о любви, не могут быть такими.

Мужчина, использующий поцелуй как инструмент. Сколько женщин отказали ему? Наверное, ни одна.

— Когда целуешься, нужно закрывать глаза.

Слегка отстранившись, тихо приказал он. От влажного, горячего дыхания, обжигавшего кожу, её веки дрогнули.

— …Вы тоже не закрыли.

С запозданием она слегка оттолкнула его в плечо. Несмотря на дерзость, он даже не шелохнулся, а лишь придвинулся ближе и усмехнулся. Словно это ничего не значило.

— А, точно.

— .......

— В этот раз закрой.

Кажется, Са Ён поняла еще одну причину, почему он стал не Драконом, а Тигром Гонконга. Он слишком глубоко увяз в законах грязного мира, чтобы воспарить к небесам. Тэ Хо добровольно отказался стать драконом, выбрав участь полноправного владыки земли, ступающего по тверди священных гор.

И Са Ён столкнулась с этой то ли дисгармонией, то ли парадоксом лицом к лицу.

Всего полдня назад она отчаянно отбивалась от ублюдка в маске, пытавшегося ее изнасиловать. Кричала, что не хочет. А сейчас, когда этот человек, по чьему приказу ее дом перевернули вверх дном, навязал ей поцелуй без всякого предупреждения... единственное отличие было в том, что он не отвесил звонкую пощечину.

Тогда почему она не может отказать ему?

Полуприкрытые веки мелко дрожали. Пальцы на ногах рефлекторно поджались. Разница была, и очевидная, но Са Ён не могла ее четко сформулировать. И сейчас ей казалось, что лучше в это не копаться.

— …А если я скажу «нет»?

Са Ён снова слегка оттолкнула его. Это было нужно ей, чтобы собраться с мыслями, и одновременно — шанс для него отступить. Тэ Хо, уже начавший было приближаться, плавно, как вода, остановился. И просто улыбнулся. Его черные глаза, поглотившие все цвета, были похожи на глаза ночного демона. Красный язык скользнул по губам:

— Хочешь, я оближу тебе ступни?

Его лицо снова приблизилось. Но в этот раз он коснулся губами не ее рта, а переносицы. Закрыв глаза и чувствуя влажный след, Са Ён тихо ответила:

— Нет, не нужно.

— Тогда что будем делать?

— Я передумала.

— Как именно?

— Просто… можете продолжить? Я сейчас действительно не хочу ни о чем думать…

— Какая дерзкая.

Не успел он договорить, как его губы, изогнутые в красивой усмешке, снова прижались к её. Горячий, влажный язык, словно стучась, скользнул по ее зубам. Девушка неуверенно приоткрыла напряженную челюсть. Поймав это негласное разрешение, язык властно вторгся внутрь.

Было жарко. За окном всё так же хлестал дождь, а влажный, душный воздух в комнате перехватывал дыхание. Но больше всего Са Ён сводили с ума истинные мотивы мужчины, который так обжигающе горячо и нежно исследовал ее рот.

Она ведь серьезно сомневалась: просить ли денег на жизнь у Ли Тэ Хо или раздвигать ноги в борделе.

Положа руку на сердце, варианта «раздвинуть ноги перед Ли Тэ Хо» у Са Ён не было. Это стало бы крахом ее последней гордости.