«Скорбящий Альбрехт» — проклятая картина. Так говорят все искусствоведы.

«Скорбящий Альбрехт» — это работа художника-импрессиониста Артура Клементса. За всю жизнь Клементс оставил не так уж много картин. В отличие от Сальвадора Дали, который, желая подороже продать свои творения, подписывал всё подряд, пока не заработал тендинит, Клементс славился тем, что ставил подпись только на тех работах, которые считал по-настоящему удачными.

Официально признано лишь пять полотен с подписью Артура Клементса, и самым известным из них является его посмертный шедевр «Скорбящий Альбрехт».

Написанный маслом на холсте портрет Альбрехта, оплакивающего потерю Жизели.

Артур Клементс был невероятно преданным мужем: представляя публике каждую новую работу, он неизменно повторял, что собирает подношения, чтобы в следующей жизни навечно остаться со своей женой. И именно эту картину он написал, когда его горячо любимая супруга Синтия скончалась от испанки.

Говорят, что страсть и безумие разделяет лишь один шаг. Это полотно стало единственным в своем роде шедевром Клементса, отличающимся самыми мощными, экспрессивными мазками и цветами во всем его творчестве. И сам Артур Клементс, закончив работу, не прожил и года: он умер от той же болезни. Выходит, свое желание навечно воссоединиться с женой он все-таки исполнил — через смерть. Как ни крути, а у картины была поистине роковая судьба.

В последний раз о ней слышали, когда ее за баснословные деньги приобрел венский коллекционер антиквариата, и с тех пор ее след затерялся. И лишь совершенно случайно в 2015 году, когда наследники одного корейского магната вознамерились во что бы то ни стало избавиться от картины, ее местонахождение прояснилось.

Как полотно занесло в Северо-Восточную Азию с ее шестидесятимиллионным населением — загадка. Но подробности никого не волновали. Внимание публики было приковано даже не к тому, что последняя подписанная работа Клементса появится на аукционе черного рынка, а к тому, почтит ли его своим присутствием Ли Тэ Хо, который до этого скупал все картины мастера без исключения.

Летом 2016 года на подпольном аукционе в Апкучжоне яблоку негде было упасть: зал был забит людьми, пришедшими исключительно ради того, чтобы посмотреть на картину. Все ждали появления молодого, овеянного слухами ценителя искусства Ли Тэ Хо, и, оправдав всеобщие ожидания, он действительно явился.

И забрал картину с первого же поднятия руки.

За десять миллионов долларов. Около четырнадцати миллиардов вон.

Сумма, на которую не осмелились бы посягнуть даже состоятельные люди, но для Ли Тэ Хо всё было иначе. По сравнению с колоссальной славой и статусом, которые принесло бы ему обладание последней, пятой картиной с подписью мастера, эта сумма была сущими копейками.

Сделка прошла чисто: оплата наличными, единовременным платежом.

Процедура была безупречной. Если бы только картина не исчезла бесследно в тот самый день, когда Ли Тэ Хо возвращался в Гонконг.

— Господин директор. Картина… картина пропала.

— Что?

Так «Скорбящий Альбрехт» исчез из хранилища произведений искусства.

Чтобы поймать тех, кто посмел украсть его собственность, Ли Тэ Хо перевернул всю Корею вверх дном, но не нашел ни единой зацепки. Картина словно растворилась в воздухе и больше никогда не появлялась на рынке. Пару раз она всплывала на черном рынке, но каждый раз это оказывалась подделка.

Так, без единой зацепки, прошло семь лет. За это время полотно обросло самыми сладкими слухами, а его стоимость взлетела в двадцать раз по сравнению с аукционом в Корее.

Двести миллионов долларов. Около двухсот шестидесяти миллиардов вон.

Такова текущая оценочная стоимость «Скорбящего Альбрехта» в последнем каталоге-резоне Артура Клементса. Сумма, от которой уже не мог просто так отмахнуться даже Золотой Тигр, подмявший под себя весь Гонконг.

И дело было не только в деньгах. То, что ускользнуло прямо из-под носа, бесследно исчезнув в самый последний момент, пробудило азарт даже в человеке, которому наскучил весь этот мир.

И, что еще важнее, это была дерзость, которую нужно было покарать, чтобы восстановить запятнанную честь.

Вот чем была эта картина для Ли Тэ Хо.

— .......

— .......

Звук его каблуков эхом разнесся по пустому залу. Са Ён уперлась спиной в стену. Тупик. Отступать под его взглядом было больше некуда.

Его леденящий, пустой взгляд до боли напоминал безжизненные глаза матери, когда та стояла над притворявшейся спящей дочерью, сжимая в руке мастихин. Взгляд, балансирующий где-то на грани между жаждой убийства и холодным расчетом; взгляд, направленный на существо, которое хочется уничтожить, но почему-то нужно оставить в живых.

— Кажется, ты тоже это поняла, — произнес он.

Ты поняла, зачем мне нужна. Его темная тень накрыла девушку, словно саван. Челюсть Са Ён так дрожала, что она не могла даже кивнуть.

— Синтия.

— .......

— Это твоя покойная мать. Я прав?

Ли Тэ Хо жаждал заполучить последнюю работу с подписью Артура Клементса. И хотел жестоко отомстить тем, кто окатил его грязью.

Если память Са Ён не изменяла, мама определенно писала копию «Скорбящего Альбрехта» и пустила ее на рынок. Девушка помнила, как та вырезала из газет статьи о подделках, всплывающих на аукционах. А по первобытным законам круговой поруки дочь тоже была объектом мести. Просто потому, что родилась у женщины, которая дважды перешла ему дорогу.

— …Возможно.

На этот уклончивый ответ Ли Тэ Хо медленно провел пальцем по линии ее подбородка и холодно, презрительно усмехнулся:

— Наконец-то нашел.

Его большая, жесткая рука прикасалась к ней так бережно, словно к хрупкому стеклу, но было ясно: он готов раздавить ее в любую секунду. Он зловеще протянул:

— Я в раздумьях.

— .......

— Убить тебя или оставить в живых? А может, сдать в квартал красных фонарей?

— .......

— Что из этого поднимет мне настроение?

В его низком, влажном голосе сквозило едва уловимое упоение. Са Ён тяжело сглотнула, изо всех сил подавляя ощущение, будто из тела разом выкачали всю кровь. Взгляд мужчины, державшего ее за подбородок и медленно, хищно изучавшего ее лицо, вонзался под кожу, точно лезвие скальпеля. От этого мертвенного холода она мелко задрожала, словно распятый на анатомическом столе зверек.

— Даже не знаю, к чему прикоснуться в первую очередь.

Он медлил, перебирая в уме варианты и прикидывая, какой из них доставит ему наибольшее удовольствие. Са Ён крепко зажмурилась, снова открыла глаза и, разомкнув дрожащие губы, выдохнула:

— Я… вам нужна?

— Выходит, что так.

У него имелись все основания её прикончить, но была и столь же веская причина скрепя сердце оставить девчонку в живых. Она всё ещё представляет ценность как дочь Синтии, — так рассудил этот человек. Для него она была баснословно дорогой тайной. Штучным товаром. Проблема заключалась лишь в одном: Са Ён понятия не имела, в чём именно эта ценность состоит и что ей придётся из себя вывернуть, чтобы его удовлетворить.

— Вы мне тоже нужны.

— Еще бы.

Мужчина усмехнулся. Са Ён плотно сжала губы, а затем медленно произнесла:

— Я буду сотрудничать с вами во всем, чего бы вы ни пожелали. Но взамен…

Когда цель обрела четкие очертания, страх отступил. Она медленно обхватила его запястье, удерживавшее ее за подбородок, и опустила его руку вниз. Проследив за этим жестом, он издал тихий, похожий на выдох смешок, но уголки его губ остались абсолютно неподвижными.

— Взамен?

— Когда вы найдете эту картину и заполучите ее, отправьте меня обратно в Корею. Официально, по закону.

Мама никогда не говорила, что, вцепившись в этого человека, дочь сможет заработать кучу денег, стать богатой или обрести заслуженную славу. Она лишь сказала, что этот человек вытащит ее в мир.

Так что то, чего ей следовало просить при встрече с Ли Тэ Хо, было предопределено с самого начала: возвращение в Корею.

Далекая мечта, которую в одиночку ей было не исполнить никогда. У нее не было ни денег, чтобы подкупить иммиграционную службу, ни связей, чтобы тайком восстановить документы обычного человека. А сунься она в порт — тут же угодила бы в полицию и оказалась в изоляторе.

Просьба была только одна.

Верните меня домой. Пожалуйста, освободите меня, засунутую в маленький рюкзак и выброшенную здесь.

Услышав условия сделки, Тэ Хо чуть изогнул густые брови:

— Я похож на того, с кем можно торговаться?

— Кроме этого, мне больше нечего желать.

Она действительно не желала ничего другого. В этих словах не было ни капли лжи. Она просто не знала, о чем еще можно просить, да и звучало это вполне логично.

Пусть ее удостоверение личности и прочие документы давно аннулированы, но ей хотелось вернуться в Корею и хоть раз почувствовать, каково это — жить нормальной, обычной жизнью. Ходить в больницу, не оглядываясь по сторонам, показывать паспорт при покупке алкоголя. Это было давней мечтой Са Ён.

— А как же твоя доля?

— Делайте с ней что хотите.

— В валюте твоей страны это двести шестьдесят миллиардов.

Тэ Хо, прирожденный делец, держащий в руках финансы всего Гонконга, явно хотел убедиться, что она действительно выдвигает именно такие условия. В конце концов, предложи он любому нормальному человеку хотя бы один процент — да что там, одну десятую процента! — от оценочной стоимости этой картины, и тот не то что разум бы потерял, а бросился бы лизать ему туфли.

Сумма, слишком неподъемная для ее рук. Чрезмерная жадность всегда ведет к беде. Да и не богатства жаждала Са Ён. Она хотела свободы. И пусть она даже сама не понимала, от чего именно хочет освободиться, она просто этого желала.

— Там нет моей доли.

Так Са Ён еще раз подтвердила самую важную часть их устного договора. Зачесав волосы назад, он скривил свое безупречное лицо и зловеще проронил:

— Наивная.

— Нет, я просто прошу вас о том, что под силу только вам.

— .......

— Вы, наверное, уже знаете, но я нелегалка. Сама я никак не смогу вернуться. А в тюрьму я не хочу.

— .......

— Если вам так претит эта мысль, просто считайте это подачкой.

Это походило на откровенную мольбу, но ее голос оставался таким же тонким и ровным, как и всегда. Лишь тогда уголки губ Ли Тэ Хо дрогнули в легкой полуулыбке. Но глаза оставались холодными.

— Хорошо. Почему бы и нет.

— Буду считать, что вы согласны.

На это дерзкое подтверждение Тэ Хо тихо рассмеялся, прищелкнув языком, и набрал чей-то номер. Подавай машину, — бросил он короткую фразу и тут же повесил трубку.

— Сначала поедим. Есть что-то, чего тебе хочется?

От того, что его тон смягчился, напряжение, сковывавшее тело, разом спало, и Са Ён вдруг почувствовала острый голод. Если подумать, в ее желудке не было ни крошки уже двое суток. Сглотнув слюну, она слегка покраснела и неуверенно пробормотала:

— Есть одно место, куда я хотела бы сходить...