В то самое время, когда Са Ён вместе с Чаном направлялась в резиденцию Ли Тэ Хо, сам он расхаживал в дорогих туфлях по тесной, забитой вещами каморке на восьмом этаже «Чунцинских особняков».

Гонконгцы помешаны на солнечном свете, поэтому в их квартирах обычно огромные окна и сложная, лабиринтообразная планировка с множеством перегородок. Но здесь, в крошечной угловой комнатке на восьмом этаже, окно было размером с ладонь, а сделав всего пару шагов, можно было упереться лбом в стену.

Сама мысль о том, что здесь могли жить люди, да ещё и вдвоём, вызывала искреннее изумление.

У Ли Тэ Хо было железное правило: если дело казалось ему важным, он должен был увидеть всё собственными глазами. Именно поэтому он не стал поручать проверку подчинённым и читать сухие отчёты, а лично явился в эту дыру, скрыв лицо под маской.

Такова уж была его природа. Он получал величайшее удовольствие именно от визуального восприятия и никогда не скупился на то, что будоражило его чувства.

Будучи страстным ценителем искусства с безупречным вкусом, он совершенно закономерно совмещал пост владельца бутика роскоши «Горизонт» — эпицентра самых утончённых и порочных желаний человечества — с должностью директора «Галереи Ривьера», славящейся своей агрессивной скупкой шедевров.

Разумеется, главной причиной, по которой он открыл галерею и скупал мировые шедевры, было отмывание денег. Искусство стояло лишь на втором месте.

Ли Тэ Хо задумчиво посмотрел на старый пузатый телевизор в гостиной, повернул ржавую дверную ручку и открыл дверь в маленькую комнату. Стянул маску. В тесной клетушке пахло масляной краской, ватманом и ещё одним запахом, знакомым ему до боли.

— Здесь умер человек. И умер совсем недавно.

Трупный запах, как ни старайся, не скрыть. Если мёртвое тело пролежало в помещении хотя бы недолго, запах непременно въестся. Тэ Хо был не из тех, кто мог этого не заметить.

Тела здесь уже не было, но и запаха хлорки не ощущалось — значит, уничтожить вонь особо не пытались. То ли решили, что в этом нет нужды, то ли просто не смогли отличить трупный смрад от въевшегося запаха местной затхлости и плесени. Второй вариант казался более вероятным.

Она ведь сказала: «У меня была мама».

Если мать этой девчонки действительно была той самой «Синтией», то, вероятнее всего, именно она и оставила после себя этот смрад. Выходит, он опоздал на один шаг. Тэ Хо ещё не знал всех деталей, но раз Синтия вывела девчонку прямо на него столь метким броском, значит, точно знала, что делает. Это было единственным логичным объяснением.

Не проявляя спешки, он медленно осмотрел комнату. Первым, что бросилось в глаза, был книжный шкаф у самой двери. На полках теснились затёртый до дыр учебник базового кантонского, несколько детских книжек вроде «Русалочки» и «Рапунцель», а всё остальное пространство занимали авторитетные журналы по искусству и энциклопедии различных художественных течений.

На самой верхней полке стоял небольшой сейф с биометрическим замком, а рядом валялись пустые тюбики из-под масляной краски и кисти, стянутые жёлтой резинкой. Это были дорогие материалы, совершенно не вязавшиеся с этим пропахшим плесенью и смертью местом.

— Забирайте, — коротко велел он, указав на сейф.

Один из охранников, обыскивавших помещение, подошёл и сунул сейф в мешок.

Тэ Хо остановился перед старым мольбертом. На нём стояла незаконченная картина. Несмотря на незавершённость, по структуре и формам он сразу её узнал.

Пикассо. «Плачущая женщина».

Незаконченная «Плачущая женщина» в комнате, где кто-то недавно умер, в сочетании с гротескным стилем кубизма выглядела жутко. Было видно, как охранники, до этого работавшие с каменными лицами, бросали на картину косые взгляды и нервно сглатывали.

Скрестив руки на груди, Тэ Хо долго изучал холст. По его сведениям, Синтия никогда не занималась подделкой подобных работ.

Синтия была вольной птицей: она скиталась с места на место, подстраиваясь под кошелёк своих нынешних нанимателей, и писала в основном малоизвестные копии великих мастеров, которые затем уходили за баснословные деньги. Обычно фальсификаторы выбирают одного художника — Пикассо так Пикассо, да Винчи так да Винчи — и годами копируют его стиль. Освоение техники только одного гения занимает долгие годы, поэтому перенять манеру и привычки нескольких мастеров на одинаково высоком уровне практически невозможно.

Но Синтии это удалось. Её мастерство далеко превосходило талант Хэрта Яна Янсена* [1], чьё имя в своё время наводило ужас на арт-рынок. Количество художников, которых она виртуозно сымитировала, не поддавалось исчислению. Она одурачила бесчисленное множество оценщиков.

[1] Херт Ян Янсен — нидерландский художник и фальсификатор. Его подделка литографии Карела Аппеля была продана на аукционе за рекордную сумму после того, как сам Аппель подтвердил её подлинность.

Тэ Хо это совершенно не устраивало, но на его губах заиграла лёгкая улыбка. Он задумался.

Почему именно «Плачущая женщина»?

Одно время работы Пикассо подделывали чаще всего, но с «Плачущей женщиной» история иная. Учитывая колоссальный бюджет галереи Тейт, где сейчас хранится оригинал, вероятность того, что они выставят её на аукцион, стремится к нулю. Ей незачем появляться на рынке, а если бы она и появилась, то с железобетонным сертификатом подлинности.

Поэтому, если уж кому-то приспичит продавать фальшивку с пометкой «копия», гораздо дешевле распечатать её на качественном принтере, чем возиться с кистями и красками.

Значит, это было своего рода послание с её стороны. Или, возможно, ещё одна зацепка.

Усмехнувшись, Тэ Хо провёл пальцем в чёрной кожаной перчатке по сгустку масляной краски. Не до конца просохшая краска подалась и смазалась. Как бы долго ни сохло масло — порой до месяца, — в наше время с использованием медиумов оно высыхает дня за три. А значит, картина была написана менее трёх дней назад.

— Господин директор, — подошедший к нему охранник слегка поклонился и доложил. — В мусорном ведре найден бумажный конверт, заклеенный упаковочным скотчем. Похоже на заказное письмо, но штемпеля почты нет, поэтому отправителя установить невозможно. Кроме того, на газовой плите обнаружены следы сожжения.

— Что именно сожгли?

— Похоже, бумагу.

— Соберите все обгоревшие фрагменты до единого и отправьте на экспертизу.

Тэ Хо, слегка нахмурившись, зачесал волосы назад. Самая главная зацепка так и не всплыла. Найти бы её — и дело с концом. Впрочем, глупо было рассчитывать на удачу с первого раза. Но, поскольку это была первая ниточка за долгое время, он, признаться честно, испытывал смесь нетерпения и предвкушения.

— Господин директор, вот это...

Один из охранников с поклоном протянул ему книгу. Это был бумажный каталог-резоне* [2] Артура Клементса и альбом с газетными вырезками. Тэ Хо взял каталог и начал листать. На одной из страниц его рука замерла.

[2] Каталог-резоне — полный аннотированный каталог всех известных работ художника.

Было видно, что эту страницу открывали чаще и рассматривали дольше всего.

И то, что на ней было изображено...

В точку. Тэ Хо криво усмехнулся и приказал забрать каталог.

Значит, не зря он отменил встречу с председателем корпорации «Пхёнган» и примчался сюда. Здесь определённо было то, что он искал. Улов оказался крупнее, чем он ожидал, хотя полная картина всё ещё скрывалась в тумане.

Но как именно разыграть эту партию и извлечь из неё максимум выгоды — теперь зависело только от него.

Мёртвая женщина, решившая бросить ему вызов... Смешно. Но куш был слишком велик, чтобы отказаться от игры. Тэ Хо потёр кончики пальцев в перчатках, размазывая остатки краски, и насмешливо фыркнул.

Вскоре после этого он получил от Чана сообщение о том, что девчонку перевели в пентхаус, оставил зачистку подчинённым и немедленно вернулся домой.

— Слишком уж опасное место для двух женщин, — произнёс Тэ Хо, привычно закуривая самокрутку.

Чан не стал его останавливать. Формально во всех помещениях здания были установлены спринклерные системы пожаротушения, так что курение находилось под строгим запретом, но комната охраны была единственным исключением. Поскольку отсюда велось управление всеми серверами, ложное срабатывание водяных спринклеров нанесло бы непоправимый ущерб технике, поэтому система здесь была иной. Впрочем, курить в этом кабинете дозволялось лишь одному человеку.

— Ну, это было очевидно. Там же настоящий рассадник нелегалов со всего света. Если бы не тот фильм, после которого здание стало туристической меккой, его бы давно снесли. Чего зря дорогой земле пропадать.

— Меня кое-что беспокоит.

— Что земля пропадает?

— Нет. То, что они жили в самом знаменитом криминальном районе города.

Если уж прятаться, то следовало бежать в материковый Китай. Территория там огромная, и мест, куда не дотягивается рука закона, предостаточно. А они, наоборот, присосались к одному из самых приметных зданий Гонконга. Утверждение «темнее всего под фонарём» подходило сюда как нельзя лучше.

Почему именно Гонконг? И почему Синтия направила эту девчонку прямо к нему? Вопросов было слишком много.

Чан, наблюдавший за глубоко затянувшимся Тэ Хо, прервал тишину:

— Как зовут девчонку?

— Са Ён.

— А она хорошенькая. Если бы ещё принарядить...

Тэ Хо вынужден был согласиться. Даже он, чей порог визуальной восприимчивости был заоблачным, не мог этого не признать.

Роскошные, ни разу не знавшие укладки волосы цвета чёрного дерева, спадающие почти до поясницы. Бледная от недостатка солнца кожа, на которой ярко выделялись тонкие черты лица и — особенно — алые губы. И фигура, изгибы которой не могли скрыть ни поношенные кроссовки, ни эти жалкие лохмотья, перепачканные масляной краской. А главное — изящная шея, проглядывающая сквозь густые волосы.

Для начала сойдёт. Если что-то пойдёт не так, такую всегда можно будет выгодно продать. То, что она дочь Синтии, уже само по себе было первородным грехом. Как только девчонка перестанет быть полезной, с ней можно будет сделать всё что угодно.

Тэ Хо медленно выпустил струю дыма и бросил:

— И думать не смей её трогать.

— Я планирую продать её подороже, — добавил он, отчего лицо Чана вытянулось.