Даже скрепя зубами от ярости, Тэ Хо швырнул дрожащему от страха антиквару пачку денег, выкупил картину и заставил того навсегда закрыть рот. Он четко дал понять: если антиквар пискнет кому-нибудь, что это полотно перешло в руки Ли Тэ Хо, никакие деньги в мире не спасут его от последствий.

Затем Тэ Хо повесил картину в самом дальнем хранилище галереи «Ривьера». Чжоу Лунь откровенно насмехался над ним, ухахатываясь, что тот выложил бабки за кусок дерьма, да еще и устроил ему алтарь, но Тэ Хо хранил эту фальшивку лишь для одного: чтобы никогда не забывать о позоре и унижении. И чтобы в один прекрасный день отплатить за всё сполна.

— Ну и? Что у тебя там на этот раз? — спросил Чжоу Лунь, крутя в руке нож для стейка, как ручку, явно заинтересовавшись этой историей больше, чем едой.

— Женщина.

— Чего? Баба?

— Долго объяснять.

— Тебе рот ей порвать? Сучки, конечно, живучие, но вообще-то с ними просто. Пару раз кольнешь, пару раз полоснешь — и они сами всё выкладывают. Люди вообще твари слабые.

Чжоу Лунь хмыкнул, отрезая кусок стейка. Как человек, всю жизнь не выпускавший из рук холодного оружия, он одним легким движением рассек мясо.

Было ясно, что он взялся за нож не потому, что у него внезапно проснулся аппетит. Это был негласный сигнал: если нужно, прикажи, и я привезу ее тебе на блюдечке. Тэ Хо медленно покачал головой:

— Если бы всё было так просто, я бы уже давно всё решил.

Пытки и сыворотка правды — неплохой инструмент, когда человек всё знает, но упорно молчит. А эта девчонка с чистыми глазами действительно ничего не знала. Сначала он даже подумал, что она — просто красивая пустышка, но теперь вынужден был признать: она — тот самый недостающий фрагмент, без которого пазл не сложится.

В отличие от того, как привык решать дела Чжоу Лунь, в этот раз все ключи оказались в руках живого человека, поэтому просто выбить из нее дурь было нельзя.

Хан Са Ён. У девчонки не было никаких официальных записей о въезде в страну, и она даже начальную школу не окончила. Впрочем, если бы она въехала официально, Тэ Хо давно взял бы ее за шкирку. Первичная проверка показала: в Корее ее официально признали мертвой еще два года назад в связи с долгим безвестным отсутствием.

Словом, она была живым призраком, который нигде не числился.

Потеряв единственного родного человека, она осталась совсем одна, не зная, куда податься, и в итоге решила попросить вернуть ее в страну, которая уже вычеркнула ее из списков живых. Эта мысль вызывала у него невольную усмешку. Лучше бы просила денег. Это было бы куда понятнее и надежнее. Без всяких бумажек и гражданства можно прекрасно прожить. Конечно, если бы она попросила денег, его реакция была бы совершенно иной.

Но, как ни крути, сделка была выгодной. Оставим в стороне то, что мертвая женщина долго водила его за нос и испортила ему настроение. В остальном — это был идеальный расклад. Учитывая статус девчонки как призрака, от нее можно будет легко избавиться в любой момент без каких-либо последствий. Крайне удобно.

И всё же… ее тихий голос, просящий просто вернуть ее в Корею и воспринимать это как подачку. Ее упрямые глаза, когда она наотрез отказалась выходить с ним из квартиры. Все эти детали то и дело всплывали в его памяти.

Красноватые суставы пальцев; то, как она металась во сне на кровати, словно лунатик… Если он разожмет пальцы, эта зацепка может раствориться в воздухе. Эта мысль не давала ему покоя, царапая изнутри. Тэ Хо слегка нахмурился и покатал во рту глоток вина.

— Раз уж баба, мне вот что интересно, — произнес Чжоу Лунь, нарисовав кончиком ножа в воздухе знак бесконечности.

Тэ Хо был даже рад этому грубому вмешательству в самый подходящий момент, пока он не увяз в ненужных мыслях.

— Что?

— Она красивая?

— …….

Такой примитивный, низменный вопрос перечеркнул всю серьезность момента. Тэ Хо, уже поднесший было нож к мясу, остановился и прищурился, а Чжоу Лунь, звякнув кубиками льда в бокале, громко заржал:

— А что, я спросил что-то не то?

— Она действительно красивая.

— Да ладно? Прям насколько?

Тэ Хо на мгновение задумался и выдал очень лаконичную оценку. Выдержав небольшую паузу, он коротко добавил:

— Черная с красным. И очень упрямая.

В этом не было ни капли преувеличения. С такой внешностью она везде найдет себе применение. Тэ Хо, наделенный от природы безупречным вкусом, имел невероятно высокий порог восприятия красоты.

Во-первых, он сам обладал внешностью, с которой было не стыдно появиться где угодно, а во-вторых, в отличие от природы или произведений искусства, людей он оценивал по гораздо более жестким критериям. И тем не менее, эта девчонка вполне заслуживала похвалы. Несмотря на то что в житейских вопросах она была наивна, как чистый лист, Тэ Хо нравилось, что в искусстве — сфере, которую он ценил превыше всего, — она умела выдавать весьма сексуальные и глубокие мысли.

— Тэ Хо, кончай философствовать. Ты мне по-человечески объясни: буфера и таз большие? Кожа белая? Запястья тонкие?

— …….

Поморщившись от этой вульгарности, разом разрушившей атмосферу, Тэ Хо проигнорировал его и поднес бокал к губам. Чжоу Лунь, схватив бутылку виски за горлышко и щедро подливая себе в пустой стакан, хихикнул:

— Смешно смотреть, как ты тут распинаешься из-за красивой мордашки. Глядишь, скоро и внука бабке заделаешь.

— Не неси чушь.

— А что, в жизни всякое бывает.

Глядя, как Чжоу Лунь залпом вливает в себя виски, Тэ Хо тяжело вздохнул и сосредоточился на мясе. Видимо, Чжоу Лунь и сам не горел желанием развивать тему, поэтому ограничился лишь коротким: «Сука, пялится» — и тоже на время погрузился в трапезу.

Некоторое время была слышна лишь звякающая посуда, пока Тэ Хо, словно вспомнив нечто незначительное, не бросил:

— Кажется, эту тварь убили.

— А? Что ты сказал?

— Я про Синтию.

Чжоу Лунь, потягивавший виски, резко нахмурился. Хоть он и любил вещи, радующие глаз, его эстетические пристрастия строго ограничивались попойками, картами и бабами, которые будоражили то, что ниже пояса; в искусство он не лез. Из-за своего приземленного, животного вкуса он ни разу даже не переступил порог галереи «Ривьера», где Тэ Хо числился почетным директором.

Но он прекрасно помнил, что фальсификаторшу, которая полгода назад вывела Ли Тэ Хо из себя своей подделкой, звали Синтией.

И он знал, что эта самая Синтия была единственным человеком, о котором сдержанный Тэ Хо, обычно не опускавшийся до ругани, мог в сердцах сказать «эта тварь», смешивая презрение с завуалированным восхищением.

Поэтому новость о том, что женщина не просто сдохла сама по себе, а была убита, не могла не вызвать у него интереса.

— …Когда?

— И недели не прошло.

— Опоздал ты. Какая досада.

— Похоже, она всё спланировала так, чтобы я узнал об этом только после ее смерти. Так что сожалеть тут не о чем.

— А баба-то с мозгами была.

Услышав это, Тэ Хо тихо усмехнулся. Можно ли назвать это просто «мозгами»? Даже если мать сама велела ей так поступить, тащить труп родной матери в морг в спальном мешке… В такой исполнительности было что-то пугающе наивное и немного безумное.

Он снова сосредоточился на образе мыслей этой юной девчонки. Быть может, он сам — лишь актер в пьесе, написанной той женщиной? Смакуя виски с хвойными нотками, Тэ Хо произнес:

— В общем, дочь этой твари сказала одну странную вещь, и я начал копать. Похоже, это было отравление.

— Неужели эта… девчонка?

— Да. Дочь Синтии.

Чжоу Лунь, предвкушающе потирая ладони, ухмыльнулся:

— Только не говори, что она сама и грохнула свою мамашу.

— Это исключено.

— Эх, Тэ Хо, покажи-ка и мне эту черную с красным мордашку. Хочу посмотреть, насколько она хороша.

— Потом.

— Боишься, что я ее трахну?

— У тебя же вроде баба в Макао.

В любой другой ситуации Чжоу Лунь бы ляпнул какую-нибудь пошлость вроде «одно другому не мешает, обидно же жрать только одно блюдо», но на этот раз почему-то промолчал. Неужели он запал на ту макаосскую бабу сильнее, чем казалось?

Тэ Хо вытер губы салфеткой и взял в руки замигавший от нового уведомления телефон. Это было короткое сообщение от Чана. Тэ Хо усмехнулся и сказал:

— Брат Чжоу, есть дело.

***

Са Ён без сил лежала в гостиной под потоком воздуха от старого, дребезжащего вентилятора.

Прошли ровно сутки с тех пор, как ушел Ли Тэ Хо. Никаких новостей от него не было. Она решила, что он сам ее найдет, когда она ему понадобится, поэтому даже не пыталась с ним связаться.

По правде говоря, у нее и возможности такой не было. В квартире не было телефона, а номера Тэ Хо она, как назло, не знала. Да если бы и знала и позвонила с автомата — не факт, что он бы взял трубку. В отличие от нее, бесцельно валяющейся на полу, этот человек жил по расписанию, расписанному по минутам. По сути, ей оставалось лишь покорно ждать, когда он сам соизволит прийти или позвонить.

Она ничего не могла делать здесь одна. Разве что рисовать, да и то она бралась за кисть лишь по указке матери. Теперь некому было ее ждать.

Ее единственной связью с этим чужим городом был Ли Тэ Хо. Как бы паршиво это ни звучало, но это было правдой.

— Ха-а…

Она глубоко задумалась. Пока она кажется ему полезной, он ее не выбросит. Но она по-прежнему понятия не имела, чего он от нее ждет, а потому не могла оценить свою ценность.

И как только эта неведомая «ценность» иссякнет, он без колебаний избавится от нее.

Даже если рассуждать по принципу «пан или пропал», ситуация всё равно была безнадежной. Ей казалось, что она не особо цепляется за жизнь, но и сидеть сложа руки, покорно ожидая смерти, тоже не хотелось. Может, в ней проснулась пустая надежда? Сама не знала. У Са Ён просто не было опыта самостоятельного принятия решений.

Она закрыла глаза и повернулась на бок. Несмотря на разгар лета, холод, тянувший от твердого пола, пробирал до костей.

— …….

В животе громко заурчало. Притихший было голод резко напомнил о себе. Вчера она наскребла в шкафчике банку запеченной фасоли и банку тунца, поела и на этом успокоилась. Чтобы купить нормальной еды, нужны были деньги, а их у нее не было.

Пока они жили взаперти, ей не давали карманных денег. Из дома она не выходила, за доставку еды платила мама, так что деньги ей были попросту не нужны. А теперь, когда мама — та, что решала все проблемы — исчезла, у Са Ён осталось лишь несколько купюр, валявшихся в ящике стола.

— А, точно. Сейф.

Мама всегда держала деньги в сейфе. С каким-то странным, жутким чувством она приоткрыла дверь в спальню и посмотрела на то место, где он стоял. Но сейфа на верхней полке не было. Видимо, Ли Тэ Хо забрал его. Впрочем, даже будь он здесь, она бы всё равно не смогла его открыть — замок срабатывал только на отпечаток маминого пальца.

Вдруг ее взгляд наткнулся на «Плачущую женщину» на мольберте. Са Ён с силой захлопнула дверь.