Хотя бы раз ей хотелось спросить его прямо. Узнать, почему он спит именно с ней.
Вместо того чтобы возиться с неопытной девчонкой, совершенно не знающей мужского тела, и создавать себе лишние связи, ему было бы куда проще находить в ночном городе других, более красивых женщин, брать их и забывать.
Чтобы я не сбежала?
Если он думал, что лишение девственности станет для неё кандалами, то она с уверенностью могла заявить: он глубоко заблуждался, что было для него совершенно нетипично. Уж лучше бы он сказал, что в этом вообще нет никакой причины — так было бы гораздо проще всё принять. Но почему-то слышать правду из его уст… не хотелось. Почему — она не знала.
— Отправляемся.
Водитель погрузил покупки в багажник. Проехав около десяти минут по обсаженной пальмами дороге, они подъехали к ресторану, из панорамных окон которого открывался потрясающий вид на океан.
Внутри почти никого не было, и управляющий с готовностью предложил им лучший столик у окна. Тэ Хо перекинулся с ним парой слов, после чего их провели в небольшую отдельную комнату. Видимо, поняв, что открытые пространства вызывают у Са Ён приступы паники, он заранее обо всём позаботился.
Са Ён заказала клэм-чаудер и принялась тихо есть. Из-за утренней тошноты тяжёлые блюда вроде стейка или лобстера в неё бы точно не влезли.
Тэ Хо, казалось, был удовлетворён уже тем, что она вообще что-то ест, и не стал настаивать на большем.
— Помнишь? — произнёс он, отрывая кусочек булочки и отправляя его в рот.
Са Ён, собиравшаяся макнуть хлеб в суп, замерла и посмотрела на него.
— Ты напевала какую-то песню, уткнувшись мне в плечо.
— А, это… Мама часто пела мне эту колыбельную.
— Колыбельную?
— Кажется, она сама её придумала.
— Спой ещё раз.
Особого таланта от неё не требовалось, но Са Ён всё равно сделала глоток воды и неловко откашлялась. Затем тихо запела:
— Артур любит Синтию, а Синтия любит Артура… Трижды они расставались. Из чистилища в чистилище, из рая в чистилище, и…
— И?
— А дальше… не помню.
— Забыла самое главное, — констатировал Ли Тэ Хо, жуя хлеб и с механической точностью двигая челюстями.
И правда: учитывая, что козыри всегда раскрываются в конце, забыть финальную часть — всё равно что упустить самое важное.
Почёсывая щёку и сгорая от стыда, Са Ён вдруг с запозданием осознала одну странность.
Мама всегда пела эту колыбельную только по-корейски. И Са Ён сейчас, не переводя на кантонский, спела её в оригинале — на корейском.
Но Ли Тэ Хо прекрасно понял каждое слово.
Моргнув с секундным опозданием, она спросила:
— Э… Э-э? Вы говорите по-корейски?
— А что, удивлена? — ответил он на чистом корейском.
Звяк! От неожиданности у Са Ён отвисла челюсть, и она выронила ложку. Управляющий, выполнявший роль официанта, тут же принёс новую. Едва придя в себя, девушка выдавила:
— Н-но как?
— В силу сложных семейных обстоятельств.
— Вы, случайно, не… кореец?
— Поскольку в вашей стране действует принцип права крови, то, пожалуй, да.
Он говорил об этом так обыденно, словно отпускал несмешную шутку, и глаза его, как всегда, оставались абсолютно холодными. Судя по фразе «в вашей стране действует принцип права крови», дело действительно крылось в его запутанной семейной истории. Ми Рин была гонконгской актрисой, а значит, с высокой долей вероятности отец Тэ Хо был корейцем.
Пока Тэ Хо просил управляющего принести два бокала портвейна, Са Ён ковырялась ложкой в густом супе и размышляла вслух:
— Золотой Тигр Гонконга на самом деле корейского происхождения… Впервые слышу.
— Естественно. Во всём мире об этом знали только три человека, не считая меня.
— …
— И двое из них уже мертвы.
Холодно усмехнувшись, Ли Тэ Хо взял в руки нож. Три человека. Пережёвывая кусок моллюска, Са Ён вдруг задала вопрос, который крутился на языке:
— Постойте, тогда почему вы не говорили со мной по-корейски?
— А с чего бы мне это делать?
— Ну… э-э…
Действительно, с чего бы. Са Ён потеряла дар речи. С какой стати одному из двух самых могущественных людей Гонконга подстраиваться под неё и говорить на языке чужой страны, с которым у него связаны явно не самые приятные воспоминания?
Сделав глоток густого портвейна кирпичного цвета, только что принесённого управляющим, он тихо произнёс:
— И вообще, ты только сейчас поняла, что я понимаю твой язык?
— О чём вы…
— Ты же каждый раз во время секса стонешь и бормочешь по-корейски.
— …Что?
— Могла бы уже и догадаться.
Он усмехнулся, поставил бокал и лёгким движением взял нож. Са Ён, хлопая ресницами, смотрела на него в полном шоке.
Разве? Поскольку в те моменты она выкрикивала всё, что приходило в голову, она даже не осознавала этого. Тот факт, что она узнала об этом только сейчас, да ещё и от него, абсолютно обескураживал.
Лицо вспыхнуло огнём. Са Ён резко схватила бокал и залпом выпила почти половину.
— Крепковато будет.
Цокнув языком, он принялся аккуратно разделывать рыбу. Каждое его движение выдавало безупречное воспитание.
— Давай вернёмся к песне. Почему «трижды расставались»?
С пылающим от смущения лицом Са Ён облизнула губы. Чтобы поскорее избавиться от этой неловкости, ей нужно было просто ответить на его вопрос.
— Ну, возможно, потому что «Плачущий Альбрехт» появлялся в мире три раза?
— Тогда не сходятся сроки. Твоя мать выпустила на рынок вторую подделку всего полгода назад.
— А, мм…
Отложив ложку, Са Ён глубоко задумалась. Тэ Хо перестал механически жевать, сцепил пальцы в замок, подпёр подбородок и медленно произнёс:
— Давай начнём с выбора слов. «Рай» и «чистилище» — понятия сугубо религиозные.
— Если подумать, супруги Клементс были католиками, — отозвалась Са Ён, покопавшись в памяти.
— Верно, — коротко подтвердил он и медленно кивнул. — Супруги Клементс всегда отдавали двадцать процентов доходов от заказов церкви, а также пожертвовали одну из своих подлинных картин. Церковь очень долго выставляла её, собирая деньги на благотворительность.
— А потом вы её купили.
Картина «У входа в летний сад», которую Артур Клементс при жизни подарил церкви, сейчас преспокойно висела в доме Тэ Хо. Надо же быть настолько высокомерным, чтобы повесить картину, посвящённую Богу, у себя дома.
Услышав это, Тэ Хо безупречно улыбнулся и ответил:
— Пришлось приложить усилия.
Будто такие вещи можно получить, просто «приложив усилия». Еле сдержав желание закатить глаза, Са Ён медленно продолжила:
— …Если так, то первое расставание логично трактовать как смерть Синтии от испанки.
— Почему ты так решила?
— Ну… Согласно католической доктрине, чистилище — это состояние очищения перед попаданием в рай, а также метафора самого земного мира, где люди жаждут спасения…
Она бросила попытки объяснить всё это на своём ломаном кантонском и перешла на корейский. Тэ Хо, слушая её с лёгкой морщинкой между бровей, медленно кивнул. Похоже, её интерпретация интересовала его куда больше, чем тот факт, что она сдалась и заговорила на родном языке.
Переведя дух, Са Ён продолжила:
— Второе расставание — это когда Синтия, пройдя очищение, попадает в рай, а вскоре за ней следует Артур, который тоже начинает свой путь очищения.
— Но когда Артур пройдёт очищение и попадёт в рай, они больше не расстанутся. Нет причин для третьего расставания.
— Тогда последнее — это…
— «Альбрехт», — произнесли они одновременно.
— Если двое снова встретились на небесах и обрели абсолютное единство, то единственные Синтия и Артур, оставшиеся в чистилище, — это герои этой картины… — Голос Са Ён слегка дрогнул.
Мучительное расставание Жизели и Альберта, изображённое на картине «Плачущий Альбрехт», по общепризнанному мнению искусствоведов, символизировало самих Синтию и Артура, разлучённых смертью. А значит, после их ухода единственными Синтией и Артуром в этом мире оставались Жизель и Альберт на холсте.
— Есть одна нестыковка.
Тэ Хо отложил нож, взял бокал за ножку и изящно покачал в нём вино.
— Какая?
— У них нет причин расставаться в третий раз. Картина просто переезжает с места на место, но Синтия и Артур навсегда остаются вместе в одной раме.
— Навечно.
Тихо закончив мысль, он сделал глоток вина.
— Хм…
В его словах определённо был смысл. Герои картины остались в этом мире, но назвать их «расставшимися» было нельзя. Са Ён помассировала виски, пытаясь найти ответ, а Ли Тэ Хо, проведя пальцем по губам, задумчиво произнёс:
— Возможно, это ещё одна метафора.
— Хм…
— Есть догадки?
— Нет.
Как всегда — истина где-то рядом, но ускользает из рук. От досады Са Ён поникла и тяжело вздохнула.
А вот Тэ Хо, напротив, даже не думал расстраиваться: на его губах играла лёгкая полуулыбка. Казалось, он наслаждается процессом. Вдыхая терпкий аромат вина, он погрузился в интеллектуальную эйфорию и медленно произнёс:
— А что касается того, почему ты не помнишь конец песни… Причин может быть несколько.
— Причин?
Он
выставил три пальца и, загнув один, начал перечислять.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
