Услышав эту небрежно брошенную фразу, Са Ён вдруг осознала, что слишком долго пялилась на его тело. Вздрогнув, она поспешно натянула простыню и резко отвернулась.
— Ну давай послушаем, какую оценку мне лично поставила благородная дочь Синтии.
Ли Тэ Хо неспешно подошел к вешалке, накинул шелковый халат и приблизился к кровати. В руке он держал еще один, запасной.
— Девять баллов.
— И куда делся еще один балл?
— …С эстетической точки зрения у идеальных скульптур размер члена должен быть скромным.
Услышав это, Тэ Хо запрокинул голову и расхохотался. У абсолютного большинства античных статуй, включая того же Давида, пенис действительно изображался небольшим — таковы были каноны красоты того времени. Ли Тэ Хо как искусствовед прекрасно это знал. Словно делая одолжение, он затянул пояс халата, скрыв своего монстра. Лишь после этого Са Ён смогла посмотреть ему прямо в глаза. С легким шелестом он бросил второй шелковый халат на край кровати.
— Надевай.
Из всех приказов Тэ Хо этот оказался самым желанным. Са Ён торопливо натянула халат и спросила слегка севшим голосом:
— А что с Ян Хуа?
— А тебе обязательно это знать?
— Вы же обещали. Если я отсосу в машине… вы не тронете ни Ян Хуа, ни Чана.
— Но ты так хреново старалась ртом, что в итоге пришлось брать между ног.
Откровенный бред. Качество исполнения вообще не входило в условия. Он с самого начала просто хотел меня унизить, так что обвинять в неумелости и использовать это как предлог, чтобы трахнуть по-настоящему, — верх лицемерия.
Естественно, он не мог этого не понимать. Увидев, как Са Ён плотно сжала губы и злобно, с немым протестом буравит его взглядом, Тэ Хо усмехнулся.
— Я передумал.
— …Что?
— Изначально я планировал просто так рассказать тебе, почему умерла твоя мать. Но теперь расхотелось.
— …
— Я расскажу, когда ты окончательно приползешь ко мне на коленях.
Са Ён до боли закусила нижнюю губу. Это тоже никак не согласовывалось с его прошлыми условиями. Окончательно приползти на коленях?
Конечно, нельзя было отрицать её собственную вину: тогда, поддавшись эмоциям, она сама отшвырнула шанс всё узнать, когда он предлагал информацию даром. Но использовать загадочную смерть чужой матери как предмет торга — это было так в духе человека, чье прозвище украшено словом «Золотой».
— Как-то не похоже на отношение к деловому партнеру.
— И кто бы говорил.
Са Ён язвительно огрызнулась, но Ли Тэ Хо даже бровью не повел. Напротив, всем своим видом он давал понять: разве не она первой наплевала на условия их сделки?
— Завтра на работу выйдешь? — тихо спросил Тэ Хо, отведя назад её длинные, спускающиеся ниже поясницы волосы.
— Естественно.
— Жаль их.
— Неужели вы собираетесь тронуть и ресторан…
— Тш-ш.
Вместе с этим звуком, похожим на шипение змеи, мир перед глазами перевернулся. Тэ Хо мягко, но непреклонно надавил на плечи Са Ён, укладывая её на спину. В его спальню падал лишь бледный лунный свет, словно эта комната не имела ничего общего с пестрыми огнями кипящего внизу бессонного города. Медленно моргнув, Са Ён посмотрела снизу вверх на полускрытое в тени лицо мужчины.
— Ты всегда так беспокойно спишь.
— …
— Кошмары снятся?
Довольно неожиданный вопрос. Если подумать, каждый раз, когда она с трудом выныривала здесь из кошмаров, тяжело дыша, он молча наблюдал за ней из темноты. Волновался за неё или просто изучал? С высокой долей вероятности — второе. В те моменты в его глазах читалась не забота, а голод хищника, который всё никак не может найти желаемое.
Его пальцы — с изящными, но крупными, жестковатыми фалангами — неспешно очертили линию её подбородка. Сказать «да» было сложно, но и отрицать — тоже. Немного поколебавшись, Са Ён всё же медленно кивнула.
— Что за сны?
— …Всегда… одно и то же. Сон, где я сижу внутри дорожной сумки. Я ведь именно так нелегально пересекла границу.
— По морю?
Са Ён кивнула. Она впервые упомянула при Ли Тэ Хо о том, что её привезли на лодке. Выражение его лица стало непроницаемо-задумчивым. Наверняка прямо сейчас в этой блестящей голове с бешеной скоростью крутились шестеренки — он высчитывал, какую еще информацию можно из неё вытянуть.
Но скрывать что-то, по крайней мере сейчас, не было смысла. Са Ён расслабилась и погрузилась в воспоминания.
— Как мы жили в Корее до этого, я почти не помню. Лишь жалкие крохи.
— И тем не менее хочешь вернуться?
— …
— Даже зная, что в памяти почти ничего не осталось?
Вопрос Тэ Хо ударил в самую точку. Родная земля. Естественно, ей хотелось снова ступить на неё. Но с Кореей её не связывали какие-то светлые воспоминания. Детство до тринадцати лет в принципе помнилось смутно: обрывками, зияющими пустотами. Всё, что отпечаталось в памяти чётко, — это спина матери, которая сидит на портовом тетраподе и бездумно болтает ногами, да её же сгорбленная спина за мольбертом, когда она дрожала всем телом, нанося краски на холст.
Она покинула страну в слишком нежном возрасте, чтобы испытывать к ней глубокую ностальгию. Слишком жалкое место, чтобы делать возвращение туда главной целью всей жизни.
И всё же…
— Потому что это всё, что у меня осталось.
— …
— Других причин нет.
Са Ён слабо, опустошенно улыбнулась. Тэ Хо ничего не ответил. По его лицу по-прежнему невозможно было прочесть ни единой эмоции. И даже это уже казалось до боли привычным.
— А другие воспоминания? — внезапно он сменил тему.
— Мне сегодня приснилось… Я понимала, о чём говорят матросы. Они обсуждали, что эта нелегалка везет с собой что-то безумно дорогое.
— И что еще?
— Еще сказали, что в Гонконге у неё влиятельные покровители… А, впрочем, это просто сон. В то время я вообще не понимала кантонский, так что не могла разобрать их болтовню. Не берите в голову.
— Теперь, когда ты выучила язык, подсознание могло расшифровать то, что отложилось в памяти с тех пор.
— Может, и так.
— Помнишь дату, когда вы пересекли границу?
— Дайте подумать…
Са Ён закрыла глаза. Ей казалось, что, только отгородившись от его раздражающе безупречного лица, она сможет по-настоящему сосредоточиться.
Она пыталась нащупать воспоминания, но быстро уперлась в глухую стену. В памяти всплывали лишь отрывки: это было начало лета. Время, когда в захолустном порту невыносимо воняло гниющими водорослями, а морская вода казалась парной.
— Скорее всего, это был 2016 год. Семь лет назад, когда тебе было тринадцать.
— Шестнадцатый год…
— Ничего не вспоминается?
Повторяя про себя названный им год, Са Ён вдруг мысленно выхватила из недр памяти ряд цифр.
16.07.27-4.
Загадочный код из предсмертной записки матери. Это не просто случайный набор чисел — это дата. Только сейчас пазл сложился в голове. Но зачем маме понадобилось её записывать? И что означает странное «-4» в самом конце?
— 27 июля 2016 года…
— Дата, которую знаю я, немного отличается.
— …На сколько?
— Над этим тебе придется хорошенько подумать.
Дата, которую знает он, наверняка день того самого подпольного аукциона в Корее. К счастью, пусть Са Ён и не помнила школьных формул, с простейшей арифметикой у неё проблем не было. -4. Если вычесть четыре дня из даты в записке…
— Может… 23 июля?
Са Ён лениво приоткрыла глаза и увидела, как лицо Ли Тэ Хо мгновенно окаменело. Да, точно так же, как в тот раз, когда впервые всплыло имя Альбрехта. Значит, когда он искренне удивлен, на его лице застывает маска? — мельком подумала девушка. А в следующую секунду, осознав произнесенную ею дату, Тэ Хо вдруг жутко, утробно рассмеялся, будто услышал превосходную шутку.
— Твоя мать сказала тебе это число?
— … Это было в предсмертной записке.
Выдав грязное, вульгарное ругательство, прозвучавшее как извращенный комплимент покойной Синтии, Тэ Хо нахмурился и пятерней зачесал назад слегка влажные волосы.
— Значит, она заранее знала, что умрет раньше тебя.
— …
— Вызывает уважение. Это ж насколько далеко нужно было всё просчитать, чтобы провернуть такое? Но хуже всего то, что плясать под её дудку оказалось чертовски увлекательно.
— Очень увлекательно, — его жуткий, пропитанный одновременным восторгом и ледяным цинизмом шепот скользнул по её уху.
Са Ён скосила глаза и сквозь полы распахнувшегося шелкового халата заметила его наполовину вставший член. Неужели прямо сейчас мы снова..? Она судорожно сглотнула, и Тэ Хо, перехватив её взгляд, усмехнулся.
— Что, волнуешься?
Са Ён решила быть честной и кивнула. Но Ли Тэ Хо не стал набрасываться на неё. В отличие от животных, он прекрасно умел отделять ментальную эйфорию от примитивной похоти, и то, что так распалило его кровь сейчас, не имело ничего общего с сексуальным голодом.
Это было предвкушение. Предвкушение того, что ждет их впереди.
— Ладно. Спи, а завтра чеши на свою работу.
— …
— Иначе как ты осознаешь, что у тебя нет иного выхода, кроме как приползти ко мне?
Приползти и унижаться.
Мрачно добавив это, он наклонился и наградил её коротким поцелуем на ночь. Глаза Са Ён медленно сомкнулись.
