«Майбах» плавно притормозил у галереи «Ривьера», почетным директором которой числился Ли Тэ Хо.

Здание галереи, выдержанное в оттенках слоновой кости, славилось на весь Восток самой агрессивной скупкой произведений искусства. Это место было овеяно славой самого роскошного салона в Азии — и одновременно пользовалось дурной репутацией.

Прозвище «Вульгарный рай», закрепившееся за галереей, идеально отражало ее двойственную природу. Тэ Хо знал это очень хорошо. Вернее, жизнь жестко заставила его это усвоить.

На входе висела табличка «Санитарный день», но Тэ Хо, не обращая на нее внимания, шагнул внутрь. Охранник, преградивший было путь, узнал его в лицо и вытянулся по стойке смирно. Тэ Хо коротко кивнул ему и прошел дальше, а охранник неловко поклонился ему вслед.

Вжик. Автоматические двери открылись. Помещение, где поддерживалась легкая прохлада и идеальный свет, показалось Са Ён подавляюще огромным. Если бы здесь была толпа, она бы, наверное, попятилась, но из-за санитарного дня залы пустовали. Са Ён нервно поежилась и спросила:

— А… зачем мы здесь?

— Ты ведь сказала, что рисуешь.

— .......

— Тебе такое нравится?

На стенах, в идеальной гармонии с пространством, висели картины, которые до этого существовали для нее лишь на страницах каталогов. Гипсовые статуи в мягком свете смотрели на девушку спокойными глазами. За всю жизнь взаперти ей редко доводилось видеть подлинники вживую. То, что она привыкла разглядывать через экран телевизора, книжные страницы или заляпанное оконное стекло, теперь находилось прямо перед ней, и любопытство взяло верх над страхом.

Издав тихий вздох восхищения, Са Ён, словно зачарованная, подалась на несколько шагов вперед. Мама никогда не учила ее правилам поведения в музеях. Она говорила, что им в таких местах делать нечего. Тэ Хо, бесшумно следовавший за ней, спросил:

— Вызвать экскурсовода, если нужно?

— Нет, спасибо. Я их все уже видела.

— Где?

— В книгах.

Она то прижималась лицом к самому защитному стеклу картин, то ни с того ни с сего опиралась на стену, то гладила гипсовые скульптуры. С точки зрения музейного этикета это был сущий кошмар, но Тэ Хо молча наблюдал за ее рискованными маневрами рядом с полотнами за миллионы долларов, не произнося ни слова.

Вдоволь набродившись по залам, Са Ён замерла перед одной из картин.

Артур Клементс. «Шепот русалки».

Шедевр импрессионизма, изображающий принца, который тянет руку к Русалочке, превращающейся в морскую пену. Картина в пентхаусе Тэ Хо тоже принадлежала кисти Клементса. Мама как-то упоминала, что в мире есть один фанатичный коллекционер его работ. Неужели это тот самый мужчина, что стоит сейчас у меня за спиной? Са Ён тихо спросила:

— Вы любите Клементса?

— Немного.

— Для «немного» две картины — это многовато. К тому же с подписями…

Артур Клементс славился тем, что ставил подпись только на тех работах, которые сам считал совершенными, не оставляя ни единого росчерка на остальных полотнах и эскизах. Из-за этого арт-рынок постоянно наводняли подделки, сопровождаемые заявлениями: «Подписи нет, но это несомненный Клементс». Некоторые полотна были настолько дорогими, что суды об их подлинности тянулись десятилетиями.

Аукционисты и коллекционеры обожали Клементса, поэтому были готовы мириться с этой головной болью. Его картины всегда были очаровательными, но проблемными гостями на любых торгах.

Всего в мире существовало пять картин с подписью Клементса. Одна из них числилась в разделе «Утраченные работы» его каталога-резоне. Кстати, мама когда-то делала ее копию.

Услышав про подписи, Тэ Хо странно изменился в лице. Словно нарисовав на губах улыбку, он произнес:

— Пришлось попотеть, чтобы их достать.

Са Ён снова перевела взгляд на полотно и тихо добавила:

— Я тоже люблю Клементса.

— Почему?

Его взгляд тоже остановился на картине. Она искоса посмотрела на его профиль. Сурово сжатые губы и точеный нос казались более нереальными, чем у скульптур на входе.

— Потому что он прячет свои истинные послания за невероятной красотой.

— И что же ты чувствуешь здесь?

После его негромкого вопроса она сделала глубокий вдох. Словно так могла почувствовать запах морской соли и слез. А затем уверенно ответила:

— Несбывшуюся любовь.

— А не сожаление?

— Сожаление?

— О том, что не соблазнила принца более отчаянно.

В его голосе, поднявшемся на полтона, и в слегка изогнутых губах явно читалась насмешка, но глаза оставались холодными. Са Ён на мгновение задумалась, а затем медленно покачала головой:

— Если бы я была Клементсом и хотела изобразить сожаление, я бы нарисовала сжатый кулак, а не раскрытую ладонь.

— И почему же?

— Клементс имеет свойство наделять всех персонажей теми эмоциями, которые хочет выразить сам. Поэтому, независимо от финала сказки, в мире этой картины принц тоже любил Русалочку. Так будет правильнее.

— Смелая интерпретация.

— Я права.

— …Наверное, — запоздало добавила Са Ён. Впрочем, Тэ Хо эта дерзость, похоже, даже позабавила.

— К тому же в мире его работ сожаление всегда связано с концепцией обладания и утраты.

— Значит, принц тоже хотел обладать Русалочкой?

— Именно.

Просто протянуть руку и попытаться схватить — это огромная разница. От глубины заложенных эмоций до их природы. Она вытянула руку вперед и медленно сжала-разжала пальцы, тихонько хмыкнув. В этот момент над самым ее ухом раздался низкий, сбивающий с толку голос:

— Слишком романтично.

Она почувствовала, как взгляд мужчины, до этого прикованный к картине, переместился на нее. Его глаза, обвинявшие девушку в излишней романтике, были темными и глубокими. Но в них не было ни капли романтического опьянения. Ему явно не нравилась ее трактовка. Са Ён, сама не понимая почему, мелко вздрогнула. Тэ Хо спросил:

— Что ты обычно рисовала?

— У меня нет своих картин.

— Но рука у тебя набита.

— Я всегда делала только копии. Мне говорили, что, пока мне не хватает мастерства, я должна закладывать базу вот так…

— Ты говорила, что левша.

— Да.

Направление его допроса начало проясняться.

Среди фальсификаторов леворукость считается своего рода уникальным даром. Правше почти невозможно скопировать работу левши, а левшей, как правило, с самого детства учат владеть обеими руками, что делает их универсалами. Знаменитый Леонардо да Винчи был левшой. И Артур Клементс тоже. И ее мама.

Слегка нахмурившись, Тэ Хо спросил снова:

— Какая из твоих работ понравилась тебе больше всего? Можно ту, что просто сильнее всего запомнилась.

— Хм…

Са Ён всерьез задумалась над его вопросом. Всякий раз, когда она бралась за кисть, чтобы скопировать чужую работу, мама учила ее: «Обязательно подумай, что чувствовал художник, когда создавал это. Только так ты сможешь написать точную копию».

Она перерисовала множество полотен. Но первым делом в памяти всплыла не та картина, над которой она сама водила кистью.

Около двух лет назад мама, с каким-то безумным, пустым взглядом, долго работала над одним полотном.

Молодой человек в роскошном придворном костюме рыдает, прижимая к груди холодный труп девушки в тонком, просвечивающем белом платье.

Тогда Са Ён заворожили глаза этого юноши, казавшиеся бездонным омутом. Жгучая боль, бесконечное раскаяние. Отложив стирку, от которой несло приторным кондиционером, она спросила мать, всецело поглощенную мазками:

— Мам, почему этот человек так горько плачет?

— Потому что потерял ту, кого любил.

Она уже видела эту картину в каталоге, поэтому знала, что мама делает копию. Да мать никогда и не писала ничего своего.

Это точно было в разделе «Утраченные работы» каталога Артура Клементса…

— Все плачут, когда теряют любимых?

— …Наверное.

— Значит, этот человек умер?

— Да, Синтия умерла раньше Артура. Артуру от этого так больно, что он плачет.

— Но ведь это Жизель и Альбрехт?

Альбрехт, потерявший Жизель. Артур, потерявший Синтию. Название картины само сорвалось с губ:

— «Скорбящий Альбрехт» Клементса…

В одно мгновение лицо Ли Тэ Хо окаменело. Са Ён, договорив, тоже плотно сжала губы. Синтия, Артур. И Альбрехт. Только сейчас она осознала, что это за картина и какое значение она имеет для мужчины, стоящего перед ней.

Тогда мама на мгновение отложила кисть, погладила Са Ён по волосам и тихо сказала:

— Если однажды кто-то спросит тебя об этой картине, вцепись в него мертвой хваткой.

— Почему?

— Потому что этот человек вытащит тебя в мир…

Тогда она совершенно не поняла смысла этих слов. Лишь накручивала длинные волосы на палец и вспоминала старую сказку. Но сейчас ей казалось, что она начинает понимать.

Са Ён сделала шаг назад. Это была инстинктивная реакция защиты.