— Подойди ближе.
Послушно сделав несколько шагов, Са Ён остановилась перед картиной. Оценщик, наблюдая за этой странной сценой, даже не дрогнул в лице, сохраняя вежливую профессиональную улыбку.
— Ну как? — спросил Тэ Хо.
Услышав его голос, Са Ён принялась внимательно изучать полотно. Скользя взглядом по каждому мазку, она невольно издавала тихие вздохи восхищения.
Это было невероятно красивое море. Совершенно не похожее на воды Гонконга.
Все искусствоведы в один голос твердили, что гений Сорольи ярче всего раскрывается в его морских пейзажах. Хоть он и родился в Мадриде, вдали от побережья, он обожал море и сиесту, часто ездил на пляжи Валенсии и на протяжении всей карьеры постоянно обращался к морской тематике.
— Вау, это правда прекрасно... — прошептала она. — Возможно, потому что это ранняя работа, в ней чувствуется более строгое следование классическим канонам по сравнению с поздними.
— Ранним работам это свойственно.
— И всё же мне безумно нравится такой стиль.
Признавшись в симпатии к картине, Са Ён искренне, тепло улыбнулась. За всё время, проведённое здесь, это была её самая открытая и светлая улыбка. Взгляд Тэ Хо замер на лице девушки, заворожённой живописью. Са Ён чувствовала на себе его внимание, но, будучи полностью поглощённой холстом, внезапно ощутила странное, почти пугающее дежавю.
Не может быть.
Нет, этого не может быть...
Заметив, как светлая улыбка девушки сменяется жёсткой гримасой, Тэ Хо слегка склонил голову. Медленно моргнув, Са Ён уставилась в угол картины, и все её сомнения рассеялись.
Как только она поняла причину своего беспокойства, то тихонько ткнула Тэ Хо в бок. Догадавшись, что происходит нечто из ряда вон выходящее, он повёл бровью и слегка наклонился к ней.
— Эм, простите... А этот аукционный дом точно надёжный?
— О чём ты?
— Эта картина... хм. Она подделка.
Эта картина была фальшивкой.
Но «Serge» был уважаемым аукционным домом с солидной репутацией. И их VIP-клиент Ли Тэ Хо — явно не тот человек, которого можно было вот так просто обвести вокруг пальца, хотя бы из страха перед последствиями.
И тем не менее они осмелились принести ему подделку?
Зачем?
Размышлять об этом в одиночку было бессмысленно.
Поняв, что Са Ён не стала бы бросаться такими заявлениями ради шутки, Тэ Хо мгновенно посерьёзнел. Медленно потерев подбородок, он снова перевёл взгляд на картину и, помахивая конвертом с документами, тихо произнёс:
— Оценщик утверждает, что это подлинник, переданный им из музея.
Но Са Ён медленно покачала головой.
Это была стопроцентная подделка. Она могла в этом поклясться.
— Почему ты так уверена?
— Ну...
Под тяжёлым, пронизывающим взглядом мужчины она на секунду замялась. Можно ли ему рассказать? Рассказать, почему я так в этом уверена.
Когда Тэ Хо, слегка прицокнув языком, собрался выпрямиться, она потянула его за рукав пиджака и тихо шепнула:
— Эту картину написала моя мама.
Уголок губ Тэ Хо криво пополз вверх. Ситуация начинала ему нравиться.
Бросив ледяной взгляд на оценщика, который тактично отошёл в сторону, пока клиенты шептались, Тэ Хо слегка сжал плечо Са Ён и спросил:
— ...Как ты узнала?
— По идее, я не должна этого говорить, но... Думаю, теперь это неважно. Мамы всё равно больше нет.
— ...
— Мама всегда оставляла на своих подделках один едва заметный штрих под углом сорок пять градусов в правом верхнем углу.
Она указала пальцем в угол холста. Тэ Хо проследил за её жестом.
— На первый взгляд это выглядит просто как случайный мазок масляной краски, всё очень тонко... но это точно её почерк. Я могу его узнать.
При жизни матери Са Ён даже не подозревала об этом. Не знала, что та была гениальной фальсификаторшей с громким именем в преступном мире.
Синтия никогда не кичилась своим талантом. Напротив, каждое копирование чужой картины давалось ей с видимой болью и отвращением. Однако фальсификаторам такого уровня всегда присуща жажда признания — мысль о том, что родись они в нужную эпоху, их имя стояло бы на месте Микеланджело.
Синтия не была исключением. Идеально копируя оригиналы, она всегда оставляла в правом верхнем углу едва заметный мазок или искусственно состаренную царапину. Показывая Са Ён такие картины, она говорила: «Это моя работа».
Тогда девушка не понимала, насколько скандальной была слава матери. Но все, кто знал прозвище Синтии, в один голос твердили: «Выдающаяся женщина». Получается, Синтия шла на огромный риск, оставляя свой «автограф» на подделках, которые нужно было продать за баснословные деньги, и всё равно умудрялась водить за нос лучших оценщиков мира.
Мама...
На Са Ён внезапно накатила щемящая тоска. Пока она, мелко дрожа, не могла оторвать глаз от картины, Тэ Хо, пристально разглядывающий угол холста, нахмурился и издал тихий смешок. Больше он ни о чём не спрашивал.
Бросив на оценщика пронзительно холодный взгляд, он отступил от мольберта и произнёс:
— Мадемуазель утверждает, что картина — фальшивка.
Услышав это, француз, изо всех сил стараясь подавить волнение, заговорил нарочито медленно:
— Вы не производите впечатление человека, склонного к столь дурным шуткам.
— Получается, вас тоже обманули.
— Э-это невозможно. Вы, должно быть, ошиблись. Картину доставили прямым рейсом из Мадрида. К тому же вы сами только что изучили сертификат...
— Но сказать с уверенностью, что это подлинник, вы не можете, верно?
Осознав, что Ли Тэ Хо не шутит, оценщик неуловимо побледнел. Изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, он молча открутил заднюю панель рамы. И только тогда, видимо, заметив некое расхождение с оригиналом, его лицо мгновенно потемнело.
— ...Полагаю, произошло недоразумение.
Однако его слова расходились с тем, что он только что увидел. Не упустив этот момент, Тэ Хо усмехнулся:
— Я серьёзно обдумаю покупку. Но сначала разберитесь с этим недоразумением.
— Этого не может быть...
Тэ Хо, мельком глянув на ничего не понимающую Са Ён, постучал по раме и с обворожительной улыбкой добавил:
— И говорите так, чтобы она тоже понимала.
Это было сказано на чистом кантонском. И прозвучало как откровенная угроза. Намёк на то, что если француз не начнёт говорить прямо сейчас, следующего шанса не будет.
Из вежливости к проделавшему долгий путь оценщику Тэ Хо сначала поддерживал разговор на французском, но это был лишь жест доброй воли. Сейчас в этом не было никакой необходимости. Аукционный дом не стал бы присылать к столь важному клиенту человека, не владеющего языком покупателя, особенно при такой серьёзной ошибке. Маккеллен, прекрасно понимая, что Ли Тэ Хо загоняет его в угол, был вынужден кивнуть.
— «Этого не может быть»? — переспросил Тэ Хо.
— Д-да, именно так. Картина прошла строжайшие процедуры безопасности, прежде чем попасть сюда... — с трудом выдавил Маккеллен на беглом кантонском. Его заминка была вызвана вовсе не незнанием языка — он был в полнейшей панике.
Не дав ему опомниться, Тэ Хо произнёс:
— Раз уж вы так ставите вопрос, у меня нет выбора.
— ...
— Продайте её мне прямо сейчас. Я беру.
— ...Ч-что, простите?
Маккеллен не мог поверить своим ушам. Хотя он не мог признать этого вслух, сняв заднюю панель, он убедился: картину подменили.
И тем не менее этот человек собирался её купить. Зная, что это подделка.
Ли Тэ Хо был магнатом такого уровня, которому не требовалось скупать дешёвые фальшивки, чтобы тешить самолюбие, пряча их в тайниках. Более того, он славился тем, что покупал понравившиеся вещи сразу, не торгуясь.
Тем более невероятным казалось то, что он готов выложить целое состояние за подделку.
— ...Если позволите, могу я узнать причину?
— Причину?
— Почему вы хотите купить картину, которую сами же называете фальшивкой?
В ответ на осторожный вопрос Маккеллена Тэ Хо тихо, почти зловеще рассмеялся и сказал:
— А теперь представьте: я покупаю эту картину и вешаю её в галерее «Ривьера» вместе с сертификатом подлинности от «Serge».
— ...
— И у кого из нас в таком случае будут проблемы?
Лицо оценщика стало белым как мел. Са Ён молча переводила встревоженный взгляд с одного на другого, но логику Тэ Хо она поняла.
Это был парадокс восприятия.
В мире искусства восприятие решает всё. Вопрос веры стоит гораздо дороже реальной подлинности. Если арт-сообщество твёрдо убеждено, что картина — оригинал, она будет обладать ценностью оригинала, какова бы ни была истина. Как бы иронично это ни звучало.
Главное в торговле искусством — то, сколько денег готовы отдать за полотно желающие его заполучить. А у Ли Тэ Хо с этим не было никаких проблем. У него хватало и денег, и влияния.
Что, если сам Золотой Тигр купит подделку Синтии и публично объявит её «оригиналом Сорольи, приобретённым через аукционный дом «Serge»?
А потом где-то всплывёт настоящая картина?
Вот тогда начнутся колоссальные проблемы. Авторитет аукционного дома, выдавшего сертификат на подделку, будет уничтожен, а эксперты окажутся в тупике, не в силах доказать, кто из них прав. Произойдёт инверсия: подделка может стать оригиналом, а оригинал — подделкой.
И все ключи к этой ситуации будут в руках Ли Тэ Хо.
С того момента, как Маккеллен проявил неуверенность у мольберта, шансов на победу у него не было.
