Только по одной короткой фразе «Позаботьтесь обо мне», сказанной Са Ён перед началом смены, Ян Хуа мгновенно поняла: новенькая плохо говорит по-кантонски. Даже в рабочей суматохе она старалась выбирать максимально простые слова и говорить медленнее. Вместо сложных названий посуды Ян Хуа говорила «вон та большая тарелка» или «красная тарелка», ориентируясь на цвет и размер.
Са Ён была за это очень благодарна.
— Да… Я не думала, что будет так тяжело.
— А я по лицу решила, что ты для зала.
— Чтобы работать в зале, нужно хорошо говорить. Я пока так не могу.
На самом деле, даже говори Са Ён по-кантонски идеально, работа с клиентами ей бы не далась. Для обслуживания гостей нужна социальная гибкость, а у Са Ён напрочь отсутствовали навыки общения. Постоянно сталкиваться с незнакомцами было слишком тяжело и страшно. В этом смысле мыть посуду куда проще: трешь себе скользкие тарелки весь день, и время пролетает незаметно.
— И всё же постарайся выучить язык. Тогда будешь зарабатывать в несколько раз больше, чем здесь. Если, конечно, до тех пор не сбежишь.
— …
— Для первого дня ты неплохо держишься. Тут многие сбегают посреди смены и не возвращаются. Считают, что проще плюнуть на отработанные часы и потерять деньги, чем горбатиться дальше.
Ян Хуа устало помассировала переносицу, достала дешевую сигарету, сунула ее в зубы и тихо спросила:
— Сколько тебе?
— Двадцать.
— Совсем малая.
Ян Хуа назвала Са Ён малой, но сама выглядела ненамного старше. Хроническая усталость накладывала свой отпечаток, прибавляя возраста, но на деле китаянке было чуть за двадцать — максимум лет на пять больше, чем Са Ён.
— Одна живешь?
Чирк. Одноразовая зажигалка высекла искру. Са Ён, обхватив колени руками, тихо ответила:
— А, да… Сейчас одна.
— Понятно. Все иностранцы, которых сюда заносит, так отвечают.
Судя по всему, Ян Хуа работала здесь довольно давно. Слегка склонив голову, Са Ён посмотрела на профиль коллеги и спросила:
— …А ты почему здесь работаешь?
— На лечение брата коплю.
Ответив, Ян Хуа легко улыбнулась и выпустила длинную струю сизого дыма. Ее запястья, торчащие из-под закатанных рукавов, казались неестественно тонкими для человека, постоянно тягающего корзины из фритюра. Это была не врожденная конституция и не результат диет — так выглядит худоба от постоянного недоедания. На фоне этих истощенных пальцев даже зажатая в них сигарета казалась какой-то жалкой.
— Но ты-то кто такая?
— Что?
— С тех пор как ты пришла, вокруг постоянно трутся какие-то типы.
Са Ён напряглась и сглотнула пересохшим горлом. Если обычный человек так легко замечает слежку, не пора ли этим соглядатаям уволиться по собственному желанию?
Впрочем, учитывая, что теперь даже Чан перестал скрываться, Ли Тэ Хо, возможно, просто сменил тактику. Велел им маячить на виду. Но зачем? Это же пустая трата людей. Как бы то ни было, Са Ён решила прикинуться дурочкой:
— Да кем я могу быть, чтобы из-за меня здесь кто-то терся? Может, ты ошиблась…
— У нашего менеджера свои люди, я их всех в лицо знаю.
Крыть было нечем, и Са Ён замолчала. Заметив ее ступор, Ян Хуа всё так же легко переспросила:
— Так кто ты?
В вопросе китаянки не слышалось ни злобы, ни подозрительности. Только чистое любопытство. Кто я? Даже отшутиться в духе «Да какие могут быть тайны у простой посудомойки» почему-то не выходило. Опустив голову и нервно теребя пальцы, Са Ён ответила:
— …Даже не знаю.
— Это как понимать?
— В смысле, что я и сама не знаю.
— Забавный ответ.
Ян Хуа усмехнулась и первой протянула ладонь — огрубевшую, усеянную мелкими ожогами от брызг раскаленного масла.
— В общем, будем знакомы.
Почему-то Са Ён показалось, что сегодня у нее впервые в жизни появилось нечто похожее на подругу. Одно это уже делало день удачным. Смущенно потянувшись в ответ, она пожала руку Ян Хуа.
На обратном пути дождя не было. Отработав смену, Са Ён вернулась домой, едва волоча ноги от усталости.
Как она и ожидала, на столе обнаружились тарелки с крабовым супом и пельменями, заботливо накрытые крышками. Видимо, поняв, что из-за отсутствия аппетита Са Ён оставляет пакеты с доставкой нетронутыми, Чан сменил тактику. Расставил еду в нормальной посуде в расчете на то, что девушке станет жаль ее выбрасывать и она всё-таки поест.
Как раз вовремя — после тяжелой смены она жутко проголодалась. Са Ён уже потянулась к крышке, собираясь разогреть ужин, как вдруг раздался тихий шорох.
Со стороны дивана. Са Ён знала, что бояться здесь вроде бы нечего, но всё равно напряглась.
Она медленно повернулась на звук и увидела крупного мужчину. Он сидел, закинув ногу на ногу и подперев подбородок рукой; глаза его были закрыты — он спал.
Ли Тэ Хо.
Кажется, задремал. Не желая шуметь и будить его, она решила пока обойтись без микроволновки. Бесшумно опустив сумку на пол, Са Ён тихо осела рядом с диваном, поджав под себя ноги.
Во сне его лицо, обычно застывшее маской холодной безжалостности, слегка расслабилось, а под глазами проступили темные круги — явный след сильного переутомления.
Только сейчас Са Ён осознала, что никогда раньше не видела Тэ Хо спящим. Обычно он либо сам наблюдал за ее сном, словно зритель в театре, либо исчезал до ее пробуждения. Она нервно сглотнула и сама не заметила, как потянулась к нему.
Но стоило ей едва коснуться кончиками пальцев жесткой линии челюсти, как Тэ Хо молниеносно перехватил ее запястье.
— …
— …
Он открыл глаза. Их взгляды встретились. Са Ён вздрогнула, проваливаясь в черные бездонные зрачки.
Хотя Тэ Хо еще не до конца проснулся и выглядел измотанным, его взгляд оставался ледяным — отнюдь не свойственным человеку, только что вынырнувшему из сна. Будь он не человеком, а зверем, на нее наверняка смотрели бы пронзительные желтые глаза хищной птицы.
— Говорят, ты болела.
Его голос прозвучал подчеркнуто равнодушно. Сказать, что она полностью оправилась, было бы ложью, но и жаловаться на недомогание не хотелось — это прозвучало бы как жалкое нытье. Поэтому Са Ён промолчала. Честно говоря, то, что он вспомнил об этом только сейчас, ее слегка взбесило.
— Почему ты трогала мое лицо?
— Эм… Просто поняла, что вы красивый?
Лепить детские отмазки про жука или смахнутую пылинку было не в ее стиле, поэтому она решила отшутиться с легкой долей язвительности.
Но Тэ Хо даже не улыбнулся.
Смущенная Са Ён неловко потерла щеку свободной рукой. В этот момент мужчина заговорил снова.
— У меня есть вопрос.
Его голос стал хриплым после сна. И даже эта легкая хрипотца звучала как-то обволакивающе и порочно. Са Ён и в обычном состоянии было сложно ему противостоять, а из-за этого низкого тона она невольно превратилась в слух.
— Ты — родная дочь Синтии?
— …Разве семи лет, прожитых вместе взаперти, недостаточно для ответа?
Тэ Хо издал тихий смешок, больше похожий на издевку, и медленно зачесал пальцами растрепанные волосы назад. Очевидно, это был совсем не тот ответ, которого он ждал.
— Я не сомневаюсь, что вы с Синтией были близки.
— …
— Но меня интересует не то, насколько мило вы тут ворковали.
— …Тогда что вы хотите узнать?
— Насколько глубоко ты унаследовала талант этой женщины.
Вот как. Значит, ему интересно, насколько у нее хороший глаз на искусство. Вопрос, достойный почетного директора галереи «Ривьера». Са Ён задумалась.
По логике вещей, она была родной дочерью Синтии. Но когда Тэ Хо задал этот вопрос в лоб, Са Ён вдруг поняла, что не может с абсолютной уверенностью заявить: «Я вышла из чрева этой женщины». Много ли вообще людей помнят момент своего рождения? Вряд ли найдется хоть один.
В памяти вдруг всплыли голоса из того самого ночного кошмара. Голос мужчины — предположительно ее отца, — яростно кричащего: «Почему ты не сделала аборт и довела всё до этого?!» И тихий ответ матери: «Потому что я любила тебя».
Честно говоря, возвращаться к тому ужасу ей совершенно не хотелось. Са Ён изо всех сил замотала головой, отгоняя мрачные воспоминания. Наблюдая за ней, Ли Тэ Хо слегка нахмурился, а затем медленно продолжил:
— Около полугода назад я нанял профайлера, чтобы он проанализировал поведение твоей матери.
— …
— Он сказал, что твоя мать — параноидальный перфекционист и анархист. Высока вероятность депрессии или истерического расстройства. Она либо одинока, либо в разводе, и даже если у нее есть ребенок, она почти наверняка лишена опеки.
— А профайлер — это такая профессия, где тебе платят за то, что ты говоришь о людях гадости?
Услышав этот равнодушный, почти наивный вопрос, Ли Тэ Хо откинул голову назад и расхохотался. Пока его грудная клетка вздымалась от смеха, движение кадыка на шее казалось странно притягательным. Са Ён невольно отвела взгляд.
