— Скорее не это, а…

Са Хи запнулась и пристально посмотрела на Ын До.

Ему было сложно прочесть её взгляд, и он напрягся, ожидая, что она скажет.

— Вы ведь не ищете того парня, который сбежал из закусочной «Сопхун»? Чтобы оставить меня здесь.

Услышав вопрос Са Хи, Ын До едва не выдохнул с облегчением.

Он уж было испугался, что она о чем-то догадалась. Вдруг она спросит, не выдумал ли он этого человека с самого начала.

Даже в этом случае он бы выкрутился, но накапливающаяся ложь давила на грудь, и это было неприятно.

— Ну, как сказать…

— Что это за ответ? Вы же понимаете, что если найдете его, я вернусь домой, поэтому и не ищете, так?

— И ты уедешь?

На встречный вопрос Ын До Са Хи перестала гладить Хана.

Тогда Ын До, чуть склонив голову набок, спросил снова:

— Неужели ты думала бросить меня и уехать?

— А что, прикажете вечно жить здесь?

Са Хи недовольно надула губы, и Ын До, усмехнувшись, чмокнул её в эти самые губы. Са Хи испуганно огляделась и стрельнула в него глазами.

— Эй!

— Как думаешь, я отпущу Юн Са Хи или нет?

Он спросил это с улыбкой, чтобы звучало как легкая шутка. Чтобы скрыть свою маниакальную одержимость.

— Но мы же не можем продолжать жить так вечно.

Са Хи встала, Ын До тоже поднялся и жестом подозвал дрессировщика, чтобы передать поводок. Хан неохотно замялся, словно ему было жаль уходить, но затем удалился.

— Ты уже засветила лицо перед моими сотрудниками, так что с другим мужчиной тебе не встречаться.

Ын До вытащил платок из нагрудного кармана пиджака и начал вытирать руки Са Хи.

— С каким бы ублюдком ты ни решила сойтись, мои ребята тут же появятся и всё испортят.

— Кто сказал, что я собираюсь встречаться с другим мужчиной. Я просто имела в виду, что жить вот так под одной крышей — это как-то неправильно.

Ын До перевернул платок, вытер свои руки, а затем обнял Са Хи за талию и крепко прижал к себе.

— Тогда останься еще ненадолго. На месяц, ну или хотя бы до конца зимы. Твой дом выглядит таким холодным.

Конечно, один сезон превратится в три-четыре, а затем он планировал держать её рядом всю жизнь, не отпуская, но пока Ын До обозначил разумные границы.

А затем, прежде чем Са Хи успела спросить, не нашел ли он уже того сбежавшего ублюдка и не убил ли его, он сказал с нежным лицом:

— Ты сегодня красивая.

— Опять резко меняешь тему.

В белом платье, которое купил Ын До, Са Хи была прекрасна, словно магнолия.

Когда он только покупал одежду, он этого не осознавал, но теперь, насильно забив её гардероб, понял, что большинство вещей были белыми.

Только глядя в шкаф, он понял, что её образ в его голове ассоциируется с абсолютной, незапятнанной белизной.

И именно он, грязный бандит, растоптал эту белизну своими сапогами.

— Если красивая, почему нельзя сказать, что красивая.

— Ын До-сси вечно говорит мне, что я красивая.

— Потому что это правда.

— Ну, с этим не поспоришь.

Са Хи фыркнула и рассмеялась.

Если бы он мог вечно видеть это смеющееся лицо Са Хи, он бы солгал еще тысячу раз.

— Пойдем внутрь. Член уже чешется, так хочу прямо сейчас в тебя засадить. Заменим этим сегодняшнюю тренировку.

— Боже, следите за языком!

Са Хи скривилась от отвращения, а Ын До со смехом взял её за руку и потянул к дому.

Пусть уж лучше Са Хи и дальше ничего не знает.

Она ненавидит бандитов, поэтому, чтобы безопасно заполучить её, он всё это подстроил, и теперь, когда дело сделано, он больше не может быть с ней откровенным.

Он планировал всё рассказать ей сам, когда придет время, но чем больше копилась ложь, тем сильнее становился страх.

Но другого выхода не было. Это и была любовь в его понимании.

Любить, потому что любишь.

Другие могут называть это одержимостью, но для него это была самая настоящая любовь.

***

— Эм…

Воскресенье. Проводив Ын До на работу, Са Хи поднялась на второй этаж и открыла окно, чтобы проветрить комнату, когда сзади её окликнул Сын Джэ.

Обернувшись, она увидела, как этот здоровяк мнется, словно хочет что-то сказать.

— Вы хотели мне что-то сказать?

Сын Джэ регулярно проверял её, когда Ын До не было дома, но первым заговаривал редко, поэтому Са Хи посмотрела на него с явным любопытством. Сын Джэ немного помялся и открыл рот:

— С завтрашнего дня вместо меня здесь будет другой человек. О Сон Чхоль, можете называть его просто начальник О.

— А, да, понятно.

Называть кого-то по должности, как в обычной компании, было немного смешно, но Са Хи ничего не сказала.

Возможно, они просто на ходу придумали эти обращения. Подчиненные-то наверняка зовут друг друга по именам, но Са Хи так делать нельзя.

Ын До ни за что не потерпит, если Са Хи будет называть по имени другого мужчину.

— И еще…

Сын Джэ всё еще топтался на месте, явно не договорив.

Гадая, что же он хочет сказать, Са Хи не выдержала:

— Если есть что сказать, говорите быстрее.

— Дело в том…

— А то я пойду убираться…

— Сегодня день рождения директора.

Нога Са Хи, уже готовая сделать шаг, замерла на месте. День рождения? День рождения Ча Ын До?

— У Ын До-сси… день рождения?

— Да.

— Почему же вы говорите мне об этом только сейчас?

— Директор запретил говорить…

Слушая, как голос Сын Джэ становится всё тише, Са Хи от возмущения потеряла дар речи.

Жить вместе с девушкой и даже не сказать ей, когда у тебя день рождения — это вообще как?

«Неужели поэтому он сегодня утром так…»

Она вспомнила, как Ын До сегодня особенно пристально разглядывал тарелку с супом на столе и как его взгляд словно что-то искал, перебирая еду.

Как я должна была узнать о твоем дне рождения, если ты сам не сказал?

— А я, не зная этого, утром сварила суп из шпината с соевой пастой.

Усмехнувшись абсурдности ситуации, она вдруг засуетилась. Ладно утро, но оставить его без праздничного ужина она не могла.

— Сегодня Ын До-сси придет около семи, так?

— Да.

— Боже мой, если подумать — в свой день рождения, да еще и в воскресенье, он уехал на работу?

— С сегодняшним расписанием ничего нельзя было поделать. Это важное дело, где директор должен присутствовать лично.

— Некогда прохлаждаться. А, мой телефон, телефон.

Са Хи огляделась и вспомнила, что оставила телефон в гостевой комнате, которую занимала раньше.

— Ын До-сси сейчас удобно говорить?

На вопрос Са Хи Сын Джэ бросил взгляд на настенные часы.

— Да, пока еще можно.

— Мне нужно съездить за продуктами, так что подготовьтесь, начальник Ли. И это сюрприз, так что если Ын До-сси спросит, сделайте вид, что ничего не знаете.

— Понял.

Как только Сын Джэ спустился вниз, Са Хи торопливо зашагала к гостевой комнате.

Она и так собиралась найти предлог, чтобы выйти во второй половине дня. Сегодня было первое воскресенье месяца — день, когда она должна была отправить «сигнал о том, что жива» адвокату Чан Гён Су.

Изначально она планировала поехать в другой город под предлогом прогулки с Ын До, но из-за его отъезда на работу ей пришлось ограничиться Муджином.

Города каждый месяц менялись, так что адвокат Чан вряд ли что-то заподозрит.

План Са Хи был прост.

Сказать, что захотелось острых тушеных ребрышек, поехать в супермаркет в 3-м районе за продуктами, а оттуда позвонить из таксофона на соседнем автовокзале.

Сын Джэ, конечно, увяжется за ней, но она уже придумала отговорку, чтобы ненадолго от него отделаться.

Подумав, что всё складывается как нельзя лучше, Са Хи, прокручивая в голове меню ужина, набрала номер.

Гудки шли недолго, Ын До ответил почти сразу.

— Да.

— Вы заняты?

— Нет, всё нормально. Хотела что-то сказать?

Возможно, потому что Са Хи теперь знала про день рождения, ей показалось, что в голосе Ын До звучит едва уловимое ожидание.

— Я тут подумала ненадолго выйти.

— Внезапно выйти? Зачем?

— Захотелось острых тушеных ребрышек, а в морозилке их нет. Съезжу в супермаркет за мясом, а на обратном пути, чтобы не возиться с готовкой, куплю пиццу. Наверное, я поправляюсь — постоянно хочется чего-то вкусненького.

Представив Ын До, который, возможно, слушал её с затаенной надеждой, Са Хи едва сдержала смешок и прикусила губу.

— Вдруг захотелось острых ребрышек? (В Корее тяга к острой пище считается возможным признаком беременности).

— Да. С кучей острого перца, чтобы от остроты аж голова онемела.

— Странно. Я вроде каждый раз надежно предохранялся.

Услышав смешок Ын До, Са Хи замерла и, словно он стоял прямо перед ней, нахмурилась.

— Я не об этом.

— А я уж было обрадовался. Подумал, может, я так жестко в тебя вбивался, что презерватив порвался. Хорошее было чувство, жаль, что ошибся.

В его голосе слышалась улыбка, так что это явно была шутка.

Но сейчас было не до попыток разгадать его истинные намерения.

Шум по ту сторону трубки ясно давал понять, что он находится не в каком-то тихом, уединенном месте.

— Вы сейчас… на улице?

— Верно.

— И вам нормально говорить такие вещи? Там же люди могут услышать!

— Да и пусть слушают. Я могу сказать и кое-что похуже. Сегодня на рассвете в ванной, когда я трах…

— Сделаю побольше, чтобы и тетушке Соджу досталось, а вечером мы с вами выпьем соджу!

Са Хи торопливо перебила его, а Ын До тихо рассмеялся, явно довольный собой. Если его не остановить, он точно не заткнется.

— Возвращайтесь поскорее, как только закончите. А я пока быстро съезжу в супермаркет с начальником Ли.

— Хорошо, съезди. Только осторожно.

Положив трубку, Са Хи невольно улыбнулась.

Хоть он и не сказал прямо, что у него день рождения, он наверняка надеялся, что она догадается. Значит, надо порадовать его как следует.

Са Хи заторопилась и уже собиралась выйти из комнаты, но вдруг остановилась.

Настольный календарь на туалетном столике, на который она бессознательно пялилась весь разговор, сегодня почему-то особенно привлек её внимание.

Это был обычный календарь с её пометками, который переехал сюда вместе с остальными мелочами, когда она собирала вещи со стола.

Сестра хозяина магазина, где она подрабатывала, была страховым агентом, так что в конце года они всегда получали такие календари.

3 ноября, сегодня. День рождения Ын До.

В квадратике на этот день было написано: «День независимости студентов» (государственный памятный день в Корее).

В таких календарях часто пишут малоизвестные памятные даты, но именно эта надпись бросилась ей в глаза, потому что всколыхнула в памяти одно воспоминание.