— Больше не пойдете в компанию?

Закончив с обедом и убрав со стола, Са Хи взяла джелато и пошла в гостиную. Ын До последовал за ней. То, как небрежно он потянул за узел галстука, ослабляя его, совершенно не вязалось с образом человека, собирающегося вернуться на работу.

— Могу и не ходить.

— Хорошо быть директором. Не хочется работать — можно не идти.

— Просто сейчас я занят более важным делом.

Сказав это, он сел в одиночное кресло на небольшом расстоянии от Са Хи и устремил на нее взгляд. Этот глубокий, темный взгляд, который, по его словам, ни разу не изменился с тех пор, как впервые обратился к ней. Под его тяжестью Са Хи от неловкости принялась ковырять джелато ложечкой.

— Может, сделать Вам кофе?

— Нет, всё в порядке. Ешь скорее.

Есть джелато на десерт сразу после того, как до отвала наелась суши, да еще и под пристальным взглядом Ын До, который смотрел только на нее, было крайне некомфортно. Са Хи покосилась на плюшевого медведя, смирно прислоненного к спинке дивана, и произнесла:

— А медведь-то очень уродливый. Хотя тот, кто его прислал, — красавчик.

Ын До усмехнулся. Но его руки, лежащие на коленях, беспокойно двигались, словно он еле сдерживался, чтобы не подойти, не обнять и не прикоснуться к ней. Са Хи изогнула бровь и сказала:

— Я доем это и пойду заниматься. Так что Вы, Ын До, тоже идите и занимайтесь своими делами.

— Я же сказал, что уже ими занимаюсь.

Под этим неотрывным взглядом Са Хи уткнулась носом в стаканчик с джелато. Она как раз раздумывала, не сказать ли ему сейчас, что прощает его, и не взять ли с него обещание больше так не делать, когда лежащий на столе телефон Ын До зазвонил. Са Хи бросила на него беглый взгляд и увидела на экране только одиннадцатизначный номер без имени. Ын До, видимо, тоже не понял, кто это. Он слегка склонил голову набок, а затем ответил на звонок:

— Это Ча Ын До.

Услышав, как его приятный голос отвечает на звонок, Са Хи зачерпнула большую ложку джелато и отправила в рот. И в тот момент, когда она снова повернула голову, она встретилась с растерянным взглядом Ын До. Её рот, в котором таяло холодное сладкое джелато, замер. Взгляд Ын До потемнел. Словно это был сигнал, возвещающий о конце их сладкого момента.

***

— Сейчас она даже лица людей узнает с трудом.

Услышав слова вежливой сиделки, Са Хи сухим, бесстрастным взглядом посмотрела на лежащую перед ней мать. Это было нелепо — встретиться вот так после стольких лет разлуки. Когда сиделка сказала, что выйдет ненадолго, и покинула палату, Са Хи тяжело опустилась на стул, стоявший рядом с кроватью. Усталость сковала всё её тело. Внезапно ей пришлось покинуть дом Ын До и приехать в эту хосписную больницу, где лежала её мать. Звонившим Ын До оказался директор Ко, приехавший за Са Хи. Директор Ко Чхоль Су, открыто появившийся перед домом Ын До вместе с адвокатом Чаном, потребовал, чтобы Са Хи немедленно возвращалась с ними в Сеул.

[Неужели ты думала, что твой дядя всё это время не мог тебя найти только потому, что действительно не знал, где ты?]

Директор Ко, так просто перечеркнувший последние шесть лет её жизни, сказал, что у них нет времени. Что конец её матери уже близок.

— И ты ждала меня, чтобы предстать в таком виде?

Хотя она уже всё поняла по мрачным лицам тех двоих, что приехали за ней, мать, лежавшая перед ней, была настолько иссохшей, что закрадывалось сомнение — дышит ли она вообще. Это был человек, который хотел убить Са Хи, как только та родилась. Нежеланный ребенок, скудное материнское чувство, отец ребенка, который сам едва стоял на ногах. Говорят, она не смогла совершить грех своими руками, поэтому бросила дочь на пороге дома своего родного брата и на какое-то время забыла о ней. А потом, в конце концов, искренне попыталась её убить. Тяжелая алкогольная и наркотическая зависимость, рак печени в терминальной стадии. Жизнь, которую она сама разрушила, жизнь, которую она давно выбросила на помойку, поэтому Са Хи ничуть не удивилась. Её скорее поражало то, что после исчезновения дочери мать протянула еще шесть лет.

— Ты слышишь мой голос?

Сиделка говорила, что она теряет сознание по несколько раз на дню, так что, возможно, и сейчас она была без памяти. Однако костлявые пальцы поверх одеяла, казалось, едва заметно дрожали, и это не давало Са Хи покоя.

— Что это такое в самом расцвете сил? Что ты будешь делать, если уже собралась умирать, когда тебе едва за сорок?

Последние шесть лет, с тех пор как она ушла из дома, главным чувством, владевшим Са Хи, было смирение. Отказ от попыток понять то, что находилось за гранью её понимания. Это было чувство более жестокое и ядовитое, чем ненависть. И всё же, глядя на такую мать, она вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается от боли и горечи.

[Ты должна проводить её в последний путь, чтобы потом ни о чем не жалеть.]

Так сказал Ын До, когда Са Хи поднялась на второй этаж, чтобы собрать кое-какие вещи, и стояла в растерянности, не зная, за что взяться. Словно насквозь видел её желание сбежать и спрятаться.

[Я... должна ехать, да?]

[Дядя будет там, обопрись на него. Ты ведь не одна.]

Когда она бесцельно теребила свою сумку дрожащими руками, Ын До подошел, обнял её и произнес эти слова. И почему фраза «ты не одна» так глубоко врезалась ей в сердце?

[Я буду ждать. Когда ты меня простишь. Здесь, в Муджине.]

Это то, что Ын До сказал ей, когда она нерешительно выходила из дома. Именно поэтому Са Хи смогла набраться смелости. Чтобы и в этот раз не сбежать, а встретиться со всем лицом к лицу. Но когда она своими глазами увидела, во что превратилась её мать, это выгрызло кусок из её груди и перехватило дыхание.

— Я приду завтра.

Не в силах больше этого выносить, Са Хи вышла из палаты. Хосписная больница, которую, видимо, с особой тщательностью выбирал её дядя, была роскошной и безупречно чистой, напоминая дорогой загородный клуб. Светлый и сияющий интерьер, словно пытающийся скрыть запах смерти, создавал ощущение уюта, а ухоженная территория снаружи, как это ни парадоксально, дышала жизнью.

— Дядя ждет, поехали скорее. Скоро начнутся пробки.

Директор Ко и адвокат Чан, ожидавшие её в вестибюле, чтобы дать ей время побыть с матерью наедине, не стали ни о чем расспрашивать и сказали только это. Молча кивнув, Са Хи с тяжелым сердцем села в машину и отправилась туда, откуда сбежала шесть лет назад.

***

Дом без Са Хи казался слишком тихим и пустым. Ын До стоял неподвижно, тупо глядя на пустые полки в гардеробной. Полки, которые он с самого начала освободил специально для Са Хи, он заполнил до отказа, но она, словно оставив здесь свое сердце, не взяла ничего из того, что он ей подарил. Она забрала только свою старую одежду. И сложила всё в тот самый старый рюкзак, который таскала до тошноты. Оставив все эти красивые, роскошные сумки нетронутыми.

— Ха-а.

Ын До со вздохом провел пальцами по шраму на брови. Фантомная боль, о которой он ни разу не вспомнил, пока они были вместе, пронзила его острой вспышкой, стоило Са Хи уехать. И словно вторя ей, заныл тусклый шрам на ладони. Он уже догадывался, что Са Хи, прятавшаяся в темных уголках этого сверкающего города, оставалась невредимой всё это время благодаря помощи председателя Нама. Возможно, именно из-за вмешательства Председателя Нама он так долго не мог её найти, несмотря на то, что вложил в поиски столько времени и денег. Интересно, знает ли Председатель Нам, что Ын До взломал телефон адвоката Чан Гён Су, вычислил номер, с которого Са Хи звонила раз в месяц, и как сумасшедший прочесывал всё вокруг? И то, что именно он выкупил долг Са Хи, и на что пошел, чтобы привести её в этот дом... Знает ли он всё это?

— Жестокий старик. Ладно я, но знать, как страдает племянница, и оставить её так на целых шесть лет...

Бормоча себе под нос, Ын До вышел из гардеробной и спустился на первый этаж. На столе, в стаканчике для мороженого, медленно таяло недоеденное Са Хи джелато, превращаясь в липкую лужицу. Она ведь так хотела его, было бы здорово, если бы она доела его перед уходом. Когда Са Хи надутым голосом позвонила и сказала, что хочет суши, Ын До решил, что его душевные терзания на этом закончились. Он был готов извиняться столько раз, сколько она пожелает, и был окрылен мыслью, что после сегодняшнего дня всё вернется на круги своя. Он думал, что скоро наступит день, когда он снова будет засыпать и просыпаться, обнимая Са Хи. И даже не подозревал, что всё так быстро обратится в прах. Выйдя из дома, он увидел Сын Джэ и других сотрудников, которые в растерянности толпились во дворе. Поскольку предысторию знал только Сын Джэ, внезапное появление группы директора Ко, должно быть, их сильно шокировало. К тому же, истинная личность Са Хи, за которой лично приехал такой непростой человек, и поведение Ын До, который так отчаянно цеплялся за нее, но отдал без единого возражения.

— Подгоните машину.

По приказу Ын До сотрудники бросились к гаражу. Сын Джэ, с обеспокоенным выражением лица, подошел к нему и напряженным голосом спросил:

— Вы в порядке?

Когда Ын До, отвечая на звонок Са Хи, от неожиданности попытался снова сесть на стул, оступился и с грохотом смахнул со стола стопку документов, Сын Джэ решил, что случилось что-то ужасное. А потом, увидев, как Ын До, едва положив трубку, приказывает съездить в 1-й район за джелато, Сын Джэ лишь молча улыбнулся. А в итоге всё обернулось вот так. Вместо ответа Ын До посмотрел на до раздражения ясное небо. Он и не заметил, каким пронизывающим стал ветер. Он знал, что примерно ко дню его рождения погода всегда резко холодает, но в этом году, поскольку Са Хи была рядом, ему казалось, что каждый день — весна. И зачем она только попросила джелато в такой холодный день, заставив его сердце снова сжаться от тоски?

— А ведь и правда похолодало.

Он беспокоился о куртке Са Хи, которую она накинула наспех перед уходом. Не слишком ли ей будет холодно в такую погоду? В машине, конечно, тепло, но у нее и так на душе скребут кошки. Было бы лучше, если бы она надела то белое кашемировое пальто, которое он ей купил.

— Куда поедем?

Когда машина остановилась перед Ын До, Сын Джэ открыл дверь и спросил.

— В отель. Времени у меня теперь навалом, надо поработать. Скажи Мун Гю, пусть приезжает.

Сев в машину, он тут же достал из кармана зажигалку. Это был подарок Са Хи на день рождения. Настанет ли день, когда она снова улыбнется ему, произнеся это звонкое «Дю-пон»?

— Сначала заскочим в казино.

Добравшись до отеля в каком-то оцепенении, Ын До направился не в свой люкс, а прямиком в казино. Председатель Ко и остальные бесполезные депутаты уже вернулись в Сеул. А следом за ними испарился и ублюдок Пэк Чэ Ха. Какое лицо будет у Пэк Чэ Ха, когда он увидит Са Хи и узнает, что всё это время она жила в Муджине?

— Вы говорили, что приехал председатель Чхве из Кёнсон Фуд?

Как только он вошел в казино, сияющее, словно другой мир, его узнал менеджер и быстро подошел. Под ярким светом ламп с одной стороны красной ковровой дорожки выстроились игровые автоматы, издающие непрерывный механический шум, а с противоположной стороны, от столов для рулетки и блэкджека, доносились несмолкающие взрывы смеха возбужденных игроков.

— Да, с ним также прибыли представитель Чин из Сонмун Констракшн и представитель Со из Тэён Универмаг. Они находятся в VIP-комнате.

 — Какой счет?

 — Пока около трехсот миллионов вон.

— Говорят, недавно в казино Макао и Сингапура появились поддельные фишки. Доведите эту информацию до сведения службы безопасности и охраны. Особенно присматривайте за китайцами.

— Да, директор.

Незаметно Ын До оказался перед дверью VIP-комнаты. В дни, когда он приезжал в отель, он всегда заходил в казино. Ему нужно было регулярно демонстрировать свое влияние, чтобы крупные игроки чувствовали себя в безопасности и могли спокойно делать ставки.

— Директор...

Когда Сын Джэ уже собирался открыть дверь, менеджер на мгновение замялся и произнес:

— Внутри председатель Хван Чхоль Ук.

В этот момент брови Ын До свирепо дрогнули.