Ын До смотрел на неё удивленными глазами, словно только сейчас понял, о чем она говорит. Казалось, он растерялся, ведь, судя по всему, он вообще не собирался когда-либо рассказывать ей об этом. Поэтому Са Хи поспешила сменить тему.

— Дайте-ка сюда.

Са Хи протянула руку к дымящейся сигарете, и Ын До нахмурился.

— Что в этом хорошего?

 — Вот я и хочу сама узнать, что в этом такого хорошего. Дайте.

Не успел Ын До и слова сказать, как Са Хи шагнула к нему и выхватила сигарету. А затем тут же поднесла её к губам и глубоко затянулась.

— Кхек, кх-кх, кх-кх-кх!

Как только едкий дым попал в горло, она тут же зашлась жестоким кашлем. Са Хи согнулась пополам, кашляя так сильно, что казалось, её сейчас вырвет. Ын До быстро подошел и начал хлопать её по спине.

— Какая же ты непослушная.

Лишь спустя долгое время, прокашлявшись под ласковыми похлопываниями и поглаживаниями Ын До, Са Хи наконец выпрямилась. В голове гудело, а от сильных спазмов на глазах выступили слезы.

— И какой в этом вообще вкус? Как будто в горло залили недогоревшую золу.

— Я же говорил: зачем ты её куришь? Что в этом хорошего?

— Просто все вокруг меня курят. Кх-кх, и папа курил, и мама, вот я и подумала, вдруг мне это тоже подойдет. Ожидаемо, это невкусно. От кашля только горло разболелось.

Только когда по щекам Са Хи покатились слезы, Ын До всё понял. Он понял, что Са Хи, которая говорила, что хорошо держалась и не плакала, просто искала повод, чтобы выпустить наружу переполнявшую её скорбь.

— Хочешь затянуться еще раз? Может, тогда станет полегче.

Сказал он с улыбкой. Са Хи тоже улыбнулась ему красными от слез глазами.

— Нет уж, откажусь. Никогда не пробовала щелок, но на вкус он, наверное, именно такой.

— Тогда, может быть, вместо сигареты попробуешь на вкус губы, которые её курили?

— Я же говорила, это похороны моей мамы. Вы просто неисправимы.

Когда слезы покатились и из другого глаза, оставляя дорожки на жалких щеках, Ын До больше не мог сдерживаться: он отбросил сигарету, подошел и крепко обнял Са Хи. Её хрупкое, тонкое тело мелко дрожало.

— Холодно?

— Угу. Холодно.

— Надо было хоть пальто надеть. Я так спешил сюда, что даже не подумал об этом.

— Когда Вы вот так обнимаете меня, Ын До... мне становится немного легче.

— Са Хи, можно я скажу кое-что плохое?

— Что именно?

— Я сейчас немного рад тому, что Юн Са Хи не отталкивает меня, когда я её обнимаю, видимо потому, что она не в себе из-за смерти матери. Если бы мы были дома, я бы уже давно получил по шее.

— Это и правда очень злые слова.

— Согласен. Услышал бы кто другой, обматерил бы меня последними словами. Но когда Юн Са Хи в моих объятиях, мне даже такие ругательства не страшны.

Крепкие руки плотно сжали её, не пропуская холодный ветер, и Са Хи почувствовала облегчение. Раз уж он увидел её слезы, то наверняка понял и её боль. Весь день она винила себя, называя бессердечной дрянью за то, что держалась и не плакала. Как бы ни было мало между ними любви, но ведь умерла мать — как можно оставаться такой холодной?

— Дедушка по материнской линии сам дал мне имя.

Слезы непрерывным потоком текли по мокрым щекам. Под ласковыми поглаживаниями Ын До Са Хи медленно отпустила свои чувства.

— Вчера я была с ней. Папа приснился маме. А когда я приехала к нему на могилу, он прилетел ко мне в виде белой бабочки. Поблагодарил он меня или извинился... Она сказала, что любила папу. Почему она сказала это только сейчас?

Са Хи бессвязно выплескивала слова дрожащим, полным слез голосом, а Ын До лишь молча слушал.

— Я думала, что не буду плакать, даже если мама умрет. Хнык, почему я плачу... Почему я...

— Всё хорошо, Са Хи. Можешь плакать.

— Она заставила меня так страдать, с чего бы мне плакать? Всхлип, она же сама всё это навлекла на себя. Так почему, почему я должна плакать и горевать по ней?

Са Хи рыдала в голос, заливая слезами прижатую к ней грудь Ын До. Она всё это время сдерживалась, боясь, что если даст волю слезам, то захлебнется в горе и не сможет собраться. Но теперь сдерживать их было невозможно. Ей нужно было встретиться со смертью матери лицом к лицу.

— Я плачу не из-за мамы.

— Да, я знаю.

— Я Вас всё еще не простила.

— И это я тоже знаю.

— Ча Ын До, не будь бандитом. Хнык, говорю же, не будь бандитом. Я ненавижу бандитов.

— Да, да. Хорошо, Са Хи.

— Она ведь так рано умерла! Не будь бандитом, которого могут прикончить в любой момент! Если умрешь, я тебя убью. Хнык.

Обнимая рыдающую и кричащую Са Хи, Ын До поднял влажные глаза к черному ночному небу.

— Я не умру, Са Хи. С чего бы мне умирать и оставлять тебя. После того, как я с таким трудом тебя нашел.

— Только попробуй умереть. Я тебя правда убью.

Он не стал говорить, что умереть от её рук тоже было бы для него счастьем. Ведь сейчас Са Хи просто выплескивала на него свою скорбь от потери матери, превращая её в капризы. Баюкая в объятиях бесконечно плачущую Са Хи, Ын До подумал: Пора завязывать с бандитской жизнью.

***

Только после того, как трехдневные похороны завершились и Са Хи своими глазами увидела, как мать похоронили рядом с отцом, она слегла с сильной простудой. Когда она жила в доме дяди, то ли из-за его гиперопеки, то ли еще почему, она ни разу серьезно не болела, но после похорон матери её чувства не выдержали, и у неё поднялась температура.

— Дядя, теперь я сирота.

Кажется, именно это она в бреду пробормотала дяде, когда тот пришел навестить её. Тогда дядя убрал руку с её лба и сказал:

— Мы с тобой одинаковые. Я тоже уже давно сирота.

Са Хи слабо, невесело усмехнулась, и, кажется, с пылающим от жара лицом начала нести чушь о том, что шестидесятилетний мужчина и она — это совсем не одно и то же. Вроде бы дядя еще что-то говорил про Ын До, но воспоминания были смутными. Однако одну фразу дяди она запомнила четко:

— Дядя придумает способ...

Не успев даже подумать, что это за способ, она провалилась в тяжелый, дурманный сон и, проболев целые сутки, наконец проснулась. Температура всё еще была высокой, тело горело, но Ын До, который каким-то чудом смотрел на неё сверху вниз, она узнала сразу.

— Ын До... сси?

— Кажется, Юн Са Хи и правда меня сильно любит. Говорили, что ты спишь не просыпаясь, а стоило мне прийти, как ты открыла глаза.

Ын До с улыбкой положил ей на лоб холодное влажное полотенце. Са Хи показалось, что у нее галлюцинации. Ча Ын До, состоящий в другой группировке, вошел в дом председателя Нам Чон Тэ и оказался в её комнате.

— Дядя разрешил?

— Нет, я перелез через забор и пробрался тайком.

— Что?

Са Хи в шоке вытаращила глаза, и Ын До поспешно взял её за руку и успокоил:

— Шучу. Председатель сам меня позвал. Сказал, что ты всё время меня ищешь. Велел повидаться с тобой перед отъездом.

Са Хи с облегчением вздохнула, а Ын До протянул руку и погладил её по щеке. Его рука, в которой он только что держал холодное полотенце, была прохладной, и от этого прикосновения ей стало так хорошо.

— Какое сегодня число?

— Прошел день с тех пор, как мы похоронили твою мать. Вчера мы вернулись с кладбища, и ты сразу слегла.

— А мне показалось, что прошло очень много времени.

— Это из-за высокой температуры.

Ын До аккуратно убрал прилипшие от пота волосы с её лба и заглянул в глаза, и Са Хи ответила ему тем же взглядом.

— Я впервые в этой комнате.

— Правда?

— Кто бы посмел сюда войти? Председатель запретил кому-либо подниматься на второй этаж, где ты жила. Поэтому я каждый день ждал тебя под окном этой комнаты. Всё надеялся, что когда-нибудь ты откроешь окно и хоть раз покажешься.

— А-а.

В этот момент Са Хи вспомнила парня с красивыми глазами, чей день рождения совпадал с Днем независимости студентов — воспоминание, которое недавно всплыло в её памяти. Неужели это был Ын До?

— Са Хи, мне сейчас нужно уехать в Муджин.

Но размышления Са Хи тут же прервались словами Ын До.

— Прямо сейчас?

— Я слишком долго отсутствовал.

Он был рядом с ней на протяжении всех похорон, вместе с Сын Джэ, и вчера тоже присутствовал на церемонии выноса тела и на кладбище, так что он действительно пробыл здесь долго. Но от мысли, что он уезжает, ей почему-то стало грустно.

— Я поеду первым. Выздоравливай, заканчивай здесь свои дела и возвращайся ко мне.

Его умоляющие глаза ждали ответа. Пока Са Хи размышляла, отпустит ли её дядя, Ын До придвинулся ближе.

— Вчера я всем ясно дал понять, так что даже не думай встречаться здесь с другими парнями.

Он сказал это как бы в шутку, но его глаза снова блеснули тем самым странным, одержимым светом. Со вчерашнего дня, с самого начала церемонии выноса тела и до момента, когда они покинули кладбище, Ын До ни на шаг не отходил от Са Хи. Поддерживал её и держал за руку. Хотя внезапное появление Ын До привело всех в замешательство, ни председатель Нам, ни директор Ко не сказали ни слова против. Ын До даже закрыл Са Хи собой от яростного взгляда Чэ Ха, не позволив тому приблизиться.

— Можешь не торопиться. Вы так долго были в разлуке, так что проведи время с дядей. Я верю, что ты приедешь, поэтому смогу подождать.

Сказав это, Ын До наклонился и поцеловал Са Хи в губы. Несмотря на то, что всё её тело пылало от жара, она отчетливо почувствовала прикосновение мягких губ Ын До.

— Вы прямо сейчас уезжаете?

— Да. Сын Джэ и остальные уже ждут на улице.

— Дядя принял серьезное решение. Впустил Вас в дом. Наверное, Вы — первый человек не из его людей, который открыто вошел в этот дом и вышел отсюда живым и невредимым.

— А что ему остается делать? Я же мужчина, от которого его племянница без ума.

На ответ Ын До Са Хи с покрасневшим лицом фыркнула: «Пфф». Сознание всё еще было затуманено, и, зная, что Ын До скоро уедет, ей хотелось сказать ему еще хоть словечко, но из-за полного истощения сил даже это давалось с трудом. Когда Са Хи устало и тяжело задышала, Ын До тихо прошептал:

— Са Хи, ты ведь можешь поверить в меня и пойти за мной?

В этот момент Са Хи прочитала в глазах Ын До твердую, непоколебимую решимость. Она инстинктивно почувствовала, что грядут большие перемены, но даже если бы она спросила сейчас, вряд ли Ын До стал бы вдаваться в подробности, видя её в таком больном состоянии. Са Хи улыбнулась и сжала руку Ын До.

— Значит, Вы переспали со мной и не собирались брать ответственность?

Услышав её ответ, Ын До ласково улыбнулся и кивнул.

— Я хочу слушаться Юн Са Хи, так что, конечно, я должен взять ответственность.

— Но я Вас всё еще не простила.

— Знаю. Я провинился в Муджине, поэтому приезжай в Муджин и там прости меня. Буду ждать.

То ли из-за лекарств, то ли от усталости глаза Са Хи снова начали слипаться, и она поспешно сжала руку Ын До чуть сильнее.

— Да, что такое?

Спросил Ын До, глядя на руку Са Хи, которая изо всех своих последних сил сжала его ладонь.

— Кажется, я этого еще не говорила.

— Чего?

— Я люблю Вас, Ын До.