— А-ах!

Почувствовав, как туго член ходит внутри неё, задевая кончик пальца, Ын До взглянул на лицо Са Хи.

При виде того, как она задыхается, словно вот-вот упадет вперед, в нем проснулось странное чувство садизма. Ын До добавил еще один палец.

Когда в дырочку, которая, казалось, вот-вот разорвется, стали поочередно проникать его член и два пальца, Са Хи потеряла дар речи и могла лишь судорожно хватать ртом воздух.

В этот момент Ын До пошевелил пальцами, задевая точку, от которой Са Хи особенно остро чувствовала удовольствие.

Его пальцы, помнящие, как резко сжимаются стенки влагалища при каждом касании этого места, начали беспорядочно ковырять внутри, и Са Хи, не выдержав, разрыдалась в голос.

— Почему ты плачешь, Юн Са Хи?

Ускоряя темп толчков и добавляя еще один палец, Ын До спросил это с пугающей нежностью.

— М? Са Хи.

— Пальцы… ха-а… убери. А-ах.

Её дрожащий голос был так прекрасен, что Ын До, не удержавшись, ворвался языком ей в рот. Са Хи инстинктивно начала сосать его язык.

Почувствовав, как по спине пробежали мурашки, Ын До подумал: а что, если Са Хи так же отсосет ему член?

От одной этой мысли казалось, что он вот-вот кончит.

— Я, я сейчас… а-ах, я сейчас кон…

Услышав обрывистые стоны и почувствовав, как её внутренние стенки безумно сжимаются, Ын До вытащил пальцы, готовясь к финалу.

Он схватил её за талию и с силой бам, бам — начал вбивать в неё член, заставляя Са Хи кричать.

— Ах! Не надо! А-а! А-ах!

Крик, смешанный с плачем, эхом разнесся по комнате.

Ын До еще больше ускорился, раздались громкие шлепки влажной плоти, бедра Са Хи, которые до этого мелко тряслись, напряглись, а затем всё её тело одеревенело, встречая оргазм.

Но для Ын До это был еще не конец, поэтому он не мог остановиться.

Са Хи, пережившая оргазм, обмякла и попыталась вырваться, но Ын До не отпустил её, продолжая вколачивать в неё член еще яростнее.

— А-ах, Ын До-сси, хва, хватит, а-ах. А-а!

Са Хи, умоляя, с заплаканным лицом едва смогла обернуться. Ын До высунул язык, облизнул пересохшие губы и сказал:

— Я еще не кончил, Са Хи.

— Ха-а, ха-а, ы-ых…

Он крепко сжал её груди, колышущиеся перед его глазами, и Са Хи поморщилась.

Его мошонка, мокрая от соков, которые она пролила, с громкими шлепками ударялась о её промежность, создавая непристойный шум.

Ын До казалось, что всё его тело перетекает в Са Хи. Опьяненный возбуждением, он начал как безумный тереть её клитор, пока она захлебывалась стонами.

— А-ах, хватит, Ын До-сси, хватит.

Дрожащие бедра Са Хи снова напряглись, а стенки влагалища сжались так сильно, что стало страшно — в этот момент член Ын До начал стремительно набухать.

Его бедра двигались сами по себе, даже без его воли. Ын До притянул Са Хи за шею и накрыл её губы своими.

Ворвавшись языком в её влажный рот, он почувствовал, как сперма взрывом выплескивается внутрь презерватива.

Са Хи сосала его язык, словно проглатывая стоны, которые он изливал ей в рот.

Их языки жадно сплетались, а поясница Ын До, горевшая, словно в огне, сделала последнее движение, вытряхивая остатки, прежде чем Са Хи, судорожно хватая воздух, оторвалась от его губ.

Наслаждаясь волной оргазма, накрывшей его с головой, Ын До крепко прижал Са Хи к себе.

Это было безумно хорошо.

***

— Говорят, в молодости она училась в Нью-Йорке. Поэтому все в районе зовут её «бабушка из Нью-Йорка».

После совместного душа они лежали рядом в постели, и Ын До спросил о старушке, живущей по соседству с Са Хи.

Старуха, едва сводящая концы с концами на государственное пособие, была персонажем с банальной историей, но Са Хи жалела её.

— Удивительно, но она достаточно здорова, чтобы жить самостоятельно, но вот о своем прошлом помнит смутно. Тетушка Ок Джин говорит… а, это хозяйка закусочной «Сопхун». Так вот, тетушка говорит, что бабушка, кажется, считает, будто мирно передала всё имущество детям и переехала сюда, чтобы провести старость в одиночестве.

— А разве она не передала?

— Никто не знает правды, но тетушке кажется, что дети просто улестили её, забрали компенсацию, а старую мать бросили. Соседи тоже ругают их, называют неблагодарными тварями.

Са Хи, лежавшая на руке Ын До, посмотрела на него снизу вверх.

Несмотря на то, что он действительно не давал ей ступить и шагу из комнаты, Са Хи быстро смирилась. Словно решила до конца выходных потакать всем желаниям Ын До.

— Иногда я завидую этой бабушке. Кажется, она начисто забыла то, что не хочет помнить.

Ын До опустил взгляд на её слова.

— У тебя есть прошлое, которое ты хочешь стереть?

— А есть люди, у которых такого нет? Постыдные моменты, от которых хочется пнуть одеяло, или воспоминания, от которых просто больно — такое есть у всех.

Не нужно было гадать, что это.

О постыдных моментах, заставляющих её краснеть, он, может, и не знал, но о том, какое воспоминание она хочет стереть, Ын До знал прекрасно.

День, когда умер отец, а мать пыталась её убить. День, когда она не выдержала и сбежала от времени и памяти.

Если подумать, он, наверное, ничем не лучше той глупой старухи, размышлял Ын До. Ведь он дошел до этого момента только благодаря своей одержимости Са Хи.

Яростная одержимость прошлым.

Единственное отличие от той старухи — он всё-таки встретил человека, которого так ждал.

— Надеюсь, это не воспоминания о бывшем парне?

— Я же говорила, что Ын До-сси — мой первый.

— Даже если я первый, с кем ты спала, мог быть кто-то, кто был у тебя в сердце. Безответная любовь или вроде того. Или, знаешь, в школе часто влюбляются в молодых учителей-холостяков.

— Я человек очень циничный, так что никакой романтики с учителями у меня не было. Да и старшую школу я толком не закончила.

— Тебе двадцать четыре года. Хочешь сказать, до этого возраста я действительно первый, кто тебе понравился?

Когда Ын До спросил это, Са Хи, которая всё больше зарывалась в его объятия, резко подняла голову. Поморгав, она спросила:

— Откуда вы знаете мой возраст? Кажется, я не говорила.

— А?

Ын До на мгновение растерялся, но сохранил свое обычное невозмутимое выражение лица.

Он так расслабился, что потерял бдительность. Время раскрывать карты еще не пришло.

— Раз знаю, значит, говорила. Наверное, тогда в машине, когда я спрашивал имя, спросил и возраст.

— Разве?

Са Хи прищурилась, пытаясь вспомнить. Ын До поспешил сменить тему.

— А ты знаешь, сколько мне лет?

Са Хи снова посмотрела на него ясным взглядом. Ын До улыбнулся и притянул её ближе.

— И сколько же?

— Двадцать один.

— Пф-ф. Что это такое. Вы младше меня?

— Я подумал, что в таком возрасте легче влюбиться в тебя. Как-то стыдно признаваться, что был девственником до двадцати восьми, а потом запал на двадцатичетырехлетнюю.

— Чего тут стыдиться? Мне даже приятно думать, что вы всё это время ждали меня.

Услышав слова Са Хи, Ын До посмотрел на неё сверху вниз.

Обманывая Са Хи, которая смотрела на него такими невинными глазами, он чувствовал не уколы совести, а покалывание в члене. Видимо, он безнадежен.

— Значит, ты тоже была девственницей, потому что ждала меня?

— Мы же не знали друг друга, так что я не могла ждать именно Ын До-сси.

Сказав это, она смущенно моргнула своими густыми ресницами, искоса глянула на него и добавила:

— Но теперь кажется, будто и правда ждала…

Она даже не осознавала, как поджигает его, бередя сердце. Ын До крепко прижал Са Хи к себе.

В мире таких людей, как он, появление чего-то дорогого означало опасность.

Но у него уже давно было то, что он жаждал заполучить любой ценой, и теперь, когда он наконец это обрел, дальнейшее было очевидно.

Защищать это любыми средствами и методами. Это был единственный путь.

— Делаешь невинное лицо, а сама заставляешь мужское сердце гореть. Никак не могу поверить, что я твой первый.

Он медленно провел пальцем по её спине, и Са Хи тут же выгнулась. Её горячая кожа прижалась к его уже вставшему члену.

— Если так пойдет дальше, я не смогу сдержать обещание не трогать тебя до вечера.

Он сжал её мягкую ягодицу, и Са Хи, издав стон ы-ын, уперлась руками в грудь Ын До, слегка отталкивая его.

— Вы съели всего пару кусочков сэндвича утром и больше ничего, откуда столько сил?

— Почему это ничего не съел? Я съел самое вкусное.

Он потерся членом между её раздвинутых ягодиц, и Са Хи поспешно отодвинулась назад.

— Я хочу еще немного поспать. Я так устала.

— Правда будешь спать?

— Если не дадите спать, я просто уйду в ту комнату…

— Ладно. Сдаюсь.

Ын До отпустил её ягодицу и поднял обе руки вверх. Только тогда Са Хи улыбнулась и закрыла глаза.

— Ын До-сси тоже поспите. Вы спали еще меньше меня.

— Да, давай спать.

Он протянул руку и погладил волосы Са Хи, упавшие ей на лоб.

Он знал, что Са Хи рядом с ним — не сон, но ему всё равно хотелось постоянно касаться её, хотелось вогнать в неё член, лишь бы убедиться в реальности происходящего.

Казалось, это чувство пустоты, которую невозможно заполнить до конца, будет преследовать его всю жизнь.

***

— А-ах… За-завтрак… завтрак.

Кухонная тумба, за которую она держалась, издавала громкий грохот.

Са Хи выгнула спину и сжала пальцы так, что костяшки побелели, но под напором его яростных толчков она лишь беспомощно раскачивалась.

— Ын До-сси, завтрак, а-ах, на работу.

— М? Что ты говоришь, Са Хи?

Шлеп. Ын До прижался бедрами вплотную и снова запустил руку под уже измятую футболку, безжалостно сжимая грудь Са Хи.

Словно забыв о том, что Са Хи жаловалась на боль и даже прослезилась из-за того, что он всю ночь кусал и сосал её соски, Ын До, охваченный всепоглощающим удовольствием, снова тер, тянул и выкручивал её соски.

— Ха-а, хватит, завтрак, а-ах, надо поесть… на работу.

— Завтрак? Ты же сейчас ешь.

— Нет, это, а-ах!