— Да, говорите.

— Женщина, которая ведет хозяйство в главном доме... Она правда повредила ногу?

— А...

Глаза Сын Джэ, которые, казалось, поклялись защищать своего босса ценой собственной крови, померкли, словно из них разом выкачали все силы от этого неожиданного вопроса.

— Ну, это...

— Кто на самом деле тетушка Соджу?

— Понимаете, это... нет, она...

— То, что ее избивал муж, и что у нее есть сын, тянущий из нее все жилы — это ведь всё ложь?

Я так и думала. Слушая эту душераздирающую историю, Са Хи то и дело ловила себя на мысли, что тетушка Соджу, женщина без двух пальцев и без языка, в те короткие моменты, когда они пересекались, вовсе не выглядела как человек, безропотно сносящий несправедливость судьбы.

— Вот видите, начальник Ли. Ча Ын До ни в чем не был со мной честен, даже когда я жила в этом доме.

— Это правда, что директор забрал её к себе, потому что она оказалась в тяжелом положении, — поспешно, словно оправдываясь, ответил Сын Джэ.

— Её поймали, когда она пыталась передать нам информацию о враждебной группировке, и отрезали ей пальцы и язык. Узнав об этом, директор дал ей работу.

— Ка-акой сострадательный человек, этот Ча Ын До.

Возможно, он приукрасил ее историю, чтобы сыграть на моей жалости и держать рядом человека, о котором я захочу позаботиться. Или же скрывал правду, потому что его мир был слишком грязным, чтобы рассказывать о нем мне.

— Кажется, единственное, в чем Ча Ын До был со мной честен, — это название сигарет, которые он курит. Но знаете, начальник Ли, как сильно меня это порой злит?

Внезапно эмоции взяли верх, голос Са Хи дрогнул и сорвался на крик. Она с силой прикусила губу. К счастью, из-за собачьего лая остальные, похоже, ничего не услышали. Вымещать злость на ни в чем не повинном Сын Джэ было бессмысленной тратой эмоций. Са Хи развернулась, чтобы уйти обратно в дом. Но Сын Джэ быстро шагнул вперед, преграждая ей путь.

— Простите старшего брата Ын До, госпожа.

Услышав этот тяжелый, искренний голос, Са Хи подняла голову и посмотрела на Сын Джэ. Это был первый раз, когда в её присутствии он назвал Ын До не «директором», а «старшим братом». Да и обращение, приравнивающее её к жене брата, она тоже слышала впервые. И надо же было сказать это именно сейчас.

— Сменилось больше двадцати сезонов, луна обновилась больше семидесяти раз. Более двух тысяч дней он жил, глядя лишь на одно. На то, что однажды найдет вас и откроет вам свое сердце. Только на это.

— Начальник Ли, хватит...

— Пожалуйста, подумайте хотя бы о том, с какими чувствами он прошел этот путь.

Эмоции захлестнули Сын Джэ. Он поджал губы и низко опустил голову. Ын До как-то говорил, что единственный человек в мире, которому он доверяет — это Сын Джэ. Что он ему как родной брат. И как же она сейчас выглядит в глазах этого брата?

— То, что он обманывал вас — это, безусловно, его вина. Но есть люди, которые просто не умеют выражать свои чувства иначе.

— Это всего лишь отговорка, начальник Ли.

— Много раз находясь на волосок от смерти, он брался за любую грязную работу и держался только мыслью о том, что должен найти вас. Неужели вы думаете, что жизнь, состоящая из таких дней, приносила ему радость?

Са Хи впервые узнала, что Сын Джэ может быть таким разговорчивым. Его голос звучал твердо, а лицо оставалось холодным и напряженным. Возможно, он злится на меня за то, что я не хочу понять через что прошел Ча Ын До, — подумала Са Хи.

— Злитесь на него за то, что он не был с вами честен. Но, пожалуйста, не сомневайтесь из-за этого в его чувствах.

Сказав это, Сын Джэ посмотрел Са Хи прямо в глаза. А затем добавил с отчаянной мольбой:

— У него, жившего без единой капли надежды, впервые появилась цель в жизни, когда в двадцать один год он встретил вас. Он просто хочет жить по-человечески. Рядом с вами. Ради вас.

Закончив говорить, Сын Джэ коротко поклонился, развернулся и зашагал прочь. Са Хи долго стояла неподвижно, глядя вслед удаляющейся фигуре, похожей на огромного черного медведя. Сначала она подумала, что Ын До сам подослал его, чтобы разжалобить её. Но глаза Сын Джэ были абсолютно искренними. Он просто не мог спокойно смотреть, как рушится человек, за которым он так преданно следовал.

Тот, кто меньше всего на свете хочет, чтобы Ча Ын До сломался, — это я.

Са Хи медленно подошла к Хану, который уже давно вилял хвостом, глядя на нее. Она думала о том, насколько же жестокой бывает любовь.

***

Напряжение, от которого казалось, будто они сидят на тонком льду, сохранялось еще несколько дней. Внешне ничего не изменилось. Са Хи по-прежнему рано вставала, готовила для Ын До завтрак, следила за тем, чтобы он собрался на работу, выполняла свои обязанности по дому, а после обеда проводила время за учебой. Изменилось лишь то, что она больше не провожала и не встречала его у дверей, они спали в разных комнатах, а Ын До, постоянно ловивший каждый её взгляд, излучал такую холодную ауру, что к нему невозможно было даже заговорить. Но это не значило, что Ын До сидел сложа руки.

— Это прислал директор.

Сон Чхоль, который теперь подменял Сын Джэ, каждый день суетливо сновал в главный дом. Уезжая на работу, чтобы не сталкиваться с ледяным взглядом Са Хи, Ын До присылал огромные букеты цветов, корзины с разнообразными десертами, брендовую одежду и сумки, ожерелья и браслеты — он отправлял всё это домой без малейшей устали. Но Са Хи даже не прикасалась к подаркам, оставляя их лежать там, где их положили, вплоть до возвращения Ын До с работы. Тогда Ын До брал небрежно брошенный на журнальный столик букет и относил его в комнату Са Хи, десерты выбрасывал или убирал в холодильник, а одежду, сумки и украшения аккуратно раскладывал на половине Са Хи в гардеробной своей комнаты. Когда он, видимо догадавшись о ее менструальных болях, прислал шоколад, макароны, всевозможные обезболивающие и термогрелки, сердце Са Хи едва не дрогнуло.

— Какой же хитрый человек.

Сегодня, разглядывая очередной подарок от Ын До, Са Хи в конце концов не выдержала и со смешком вздохнула. Плюшевый медведь, на шее которого висело платиновое ожерелье с бриллиантом в форме розы, почему-то выглядел грустным. Вероятно, из-за того, что кто-то специально нарисовал маркером шрам на его брови. Са Хи, решив про себя не поддаваться слабости, собиралась оставить медведя на диване в гостиной и уйти, как вдруг случайно заметила еще одну деталь. Горизонтальный шрам на его ладони. Тоже явно нарисованный кем-то специально. Са Хи сама не заметила, как снова улыбнулась.

После её дня рождения Ын До постоянно следил за её настроением. Возвращаясь с работы и вплоть до того момента, как она засыпала, он кружил вокруг Са Хи, надеясь хотя бы на мимолетный зрительный контакт.

— Из-за этого я чувствую себя какой-то злодейкой.

Са Хи повернула голову и посмотрела на настенные часы. Время перевалило за половину двенадцатого. Немного поколебавшись, она взяла телефон и набрала номер Ын До. Гудки не успели прозвучать и трех раз, как он тут же ответил.

— Да, Са Хи.

Услышав его голос, в котором явно сквозила радость, её сердце снова растаяло. Ведь последние несколько дней они почти не разговаривали, даже по делу, не говоря уже о звонках. Са Хи, с таким видом, будто Ын До стоял прямо перед ней, надула губы и произнесла:

— Мне лень готовить обед.

— М-м?

— Я хочу суши.

— Правда? В японском ресторане нашего отеля отличные суши. Я куплю и пришлю.

Слушая бесконечно осторожный голос Ын До, Са Хи легонько постучала кончиком пальца по нарисованному шраму на брови медведя и сказала:

— А кто просил покупать и присылать? Я имела в виду, чтобы Вы сами их принесли.

В ту же секунду на том конце провода раздался страшный грохот. Он то ли что-то опрокинул, то ли упал сам — шум стоял довольно долго, но когда он стих, снова раздался голос Ын До:

— Тридцать... нет, двадцать минут хватит. Что-нибудь еще нужно?

— Джелато.

— Понял. Сейчас же куплю и приеду. Подожди немного.

— Ын До.

— Да, что такое?

— Но я Вас всё еще не простила.

Словно защищая остатки своей гордости, твердо произнесла Са Хи, на что Ын До тут же ответил:

— Да, я знаю. Можешь прощать меня медленно. Я подожду.

Даже после того, как звонок завершился, голос Ын До еще долго звучал у нее в ушах. И что ей делать с мужчиной, который прождал шесть лет и готов ждать еще дольше?

Ын До действительно вернулся домой с суши и джелато ровно через тридцать минут. В тот момент, когда закрылась входная дверь, Са Хи встретилась взглядом с переполненным ожиданиями Ын До, и, смутившись, быстро отвела глаза. Тяжело вздымающаяся крепкая грудь Ын До красноречивее любых слов говорила о том, как сильно он спешил.

— Это симааджи, ингредиент куда более высокого класса, чем обычная ставрида. Попробуй.

Ын До заботливо переложил суши на тарелку Са Хи. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они вот так сидели друг напротив друга за обеденным столом и разговаривали. Са Хи макала суши в соевый соус и ела то, что давал ей Ын До.

— Вы тоже поешьте.

Но Ын До, казалось, решил сегодня быть исключительно прислугой. Стоило Са Хи проглотить кусочек, как он, словно только этого и ждал, клал на её тарелку следующие суши. Когда Са Хи предложила снова, Ын До положил еще один кусочек и сказал:

— А это дикий морской ушко.

Са Хи опустила взгляд на тарелку, подцепила суши палочками, обмакнула в соус и протянула руку к Ын До.

— Я не смогу съесть всё это одна. Если Вы не будете есть, я тоже больше не буду.

Его взгляд всегда был таким, но, возможно, из-за того, что она не видела его несколько дней, глаза Ын До казались ей сегодня еще глубже и красивее. Са Хи в очередной раз мысленно отругала себя за то, что даже не помнила этого красивого лица. И было до жути обидно, что если не считать дядюшкиных прихвостней, единственным, кого она помнила, был Пэк Чэ Ха.

— Я в порядке. Ешь ты.

Несмотря на его слова, Са Хи упрямо не опускала руку. Тогда Ын До осторожно перехватил её ладонь, подался вперед и съел суши. А затем еще очень долго не отпускал её руку.

— Вкусно.

— Да, вкусно.

Вместо слов их чувства передавали сплетенные руки. Ча Ын До не торопил её с прощением, а Са Хи дала ему время на то, чтобы чувствовать вину. Повседневная жизнь, от которой Са Хи не сбежала, а приняла её, продолжалась прямо у неё на глазах.