По пути в Сеул директор Ко рассказал ей о том, как дядя всё это время тайно присматривал за ней. О том человеке, который помог ей, когда она скиталась по незнакомому городу и плохие парни затащили её в темный переулок, и о том, что стало с теми ублюдками, которые тогда содрали с неё пятьдесят миллионов вон отступных. Когда речь зашла о том, что Ын До погасил долги Са Хи, директор Ко спросил:

[А этот парень, он что, ничего тебе не рассказывал?]

Директор Ко, постукивая пальцем по своей брови, посмотрел на ничего не понимающее лицо Са Хи, вздохнул и сказал:

[Тот парень, который тогда забрал тело твоего отца — это он. И шрам на брови он получил тогда же. Хотя твоя мать потом добавила ему еще один.]

Слова директора Ко ошеломили Са Хи. Ын До никогда ей об этом не рассказывал. Более того, Са Хи узнала, что, когда она выбежала из квартиры матери, спасаясь от сумасшедшего ублюдка, пытавшегося на нее наброситься, тем человеком, который накинул ей на плечи пиджак и велел идти к дяде, тоже был Ын До. Пиджак, который она так и не смогла вернуть, потому что не знала, чей он, и хранила всё это время, на самом деле принадлежал Ын До.

— Прости, что не узнала тебя. И как я только не поняла? Во все самые важные моменты моей жизни ты был рядом.

Са Хи легла на кровать, накрыв лицо пиджаком Ын До. От этого казалось, будто он и правда рядом с ней. И ей действительно чудилось, что от пиджака исходит аромат мускуса.

— Я скучаю.

Она уже скучала по Ын До. Ей хотелось позвонить ему и услышать его голос, но она знала, что если сделает это, то обязательно начнет умолять его приехать к ней. Нет, скорее всего, стоило бы ей только заикнуться о том, что она скучает, как Ын До тут же примчался бы сюда.

— Я потерплю еще один день. Но если станет совсем невмоготу, я скажу, что соскучилась, так что приезжай ко мне, хотя бы ненадолго.

Укрывшись пиджаком, Са Хи продолжала тихо бормотать, разговаривая с Ын До. Почему-то ей казалось, что все её слова долетят до него. Теперь Са Хи знала, что Ын До всегда был рядом. Его любовь, похожая на одержимость, спасала её, берегла и защищала всё это время. Это был его способ любить. Сделав шаг назад, она наконец-то ясно всё увидела.

***

— Я как раз подумала, что было бы хорошо, если бы Вы сейчас пришли, и вот Вы здесь.

Как только Са Хи вошла в палату, сиделка с радостным лицом подошла к ней. Са Хи медленно перевела взгляд и увидела мать, которая сидела на кровати с отсутствующим выражением лица и смотрела в окно.

— Она впервые за несколько дней села. Наверное, почувствовала, что пришла дочь.

— Давно она очнулась?

— Недавно. Минут десять назад? У нее нет сил долго сидеть, так что поговорите с ней сейчас.

Сиделка, засуетившаяся так, будто это очнулась её собственная сестра, сказала, что пойдет прогуляется вокруг больницы, и быстро вышла из палаты. Са Хи тяжелыми шагами медленно подошла к кровати. Тело матери, казавшееся еще более худым и костлявым, чем когда она лежала, терялось в просторной больничной пижаме.

— Я пришла.

Когда Са Хи села в кресло рядом с кроватью и заговорила, мать наконец медленно повернула голову и посмотрела на нее. Сколько времени прошло с тех пор, как они вот так смотрели друг другу в глаза? Грустный, усталый, угасающий взгляд непривычно ощупывал её лицо. В этот момент на Са Хи обрушилась непреодолимая волна эмоций. Мать была похожа на догоревшую свечу. Погребенная в расплавленном воске, она излучала последний, дрожащий свет. Свет, который вот-вот поглотит тьма.

— Я только что была у папы.

При словах Са Хи в глазах матери на мгновение вспыхнул свет. И даже это болезненно царапнуло сердце Са Хи.

— Я ведь не видела папу в его последние минуты... Там тихое и хорошее место. Ты там была?

Несмотря на вопрос Са Хи, мать никак не отреагировала, лишь продолжая тупо смотреть на неё. Но, подумав, что в глубине души матери всё же хочется услышать об отце, Са Хи сделала вид, что ничего не замечает, и, глядя на пейзаж за окном, который мать рассматривала до этого, произнесла:

— Кажется, дядя очень постарался. Он специально сделал колумбарий не в помещении, а на улице, на солнечном месте. Папа ведь когда-то говорил, что, когда постареет, мы с ним уедем жить в деревню. Папе всегда нравились такие вещи.

— ...

— Я ездила туда вместе с дядей Чхоль Су, и знаешь, как только дядя спросил: «Ну что, рад видеть дочку?», откуда ни возьмись прилетела белая бабочка. Долго сидела на надгробии, а потом улетела. Наверное, это папа приходил на меня посмотреть.

Возможно, ей просто показалось, но когда Са Хи мельком взглянула на мать, её лицо выглядело гораздо спокойнее, чем вначале. Обрадуется ли она или расстроится, если я скажу ей, что дядя приготовил место и для неё рядом с ним?

— Потом я отвезу тебя к нему, так что поправляйся скорее.

Давая обещание, которое невозможно было сдержать, Са Хи сама не заметила, как опустила голову. С того самого дня, как мать вонзила в нее слова, ранившие больнее ножа, она жила, считая себя сиротой. Но теперь, оказавшись лицом к лицу с такой матерью, её сердце разрывалось на части каждую секунду. Кажется, только сейчас она начала понимать дядю, который так любил твердить о кровных узах, хотя раньше ей до тошноты не хотелось этого слушать. Было время, когда она хотела выкачать из себя всю эту кровь до последней капли.

— Почему ты... такая худая.

К ней обратился надтреснутый, хриплый голос. Са Хи резко вскинула голову. Мать, казавшаяся готовой вот-вот исчезнуть, смотрела на нее влажными глазами.

— Кто бы говорил про худобу. Ты на себя посмотри.

— Я...

Словно это отняло у нее все силы, мать оборвала фразу и тяжело, глубоко вздохнула. Са Хи подошла ближе, приподняла изголовье кровати, подложила ей под спину подушку и помогла опереться.

— Дядя ведь рассказывал тебе, где я и чем занимаюсь.

Са Хи произнесла это, глядя на глаза матери, которые не отрывались от её лица. Сегодня утром, когда она уходила из дома, дядя несколько раз просил её об одном.

[Твоей матери правда осталось недолго. Как бы ты её ни ненавидела, это конец, так что не вбивай ей гвозди в сердце. Ей всё равно нравилось слушать о том, где ты и как живешь. Когда я давал ей твои фотографии, она подолгу их разглядывала.]

Выносить время, каждый день понемногу приближаясь к смерти — должно быть, это очень мучительно. Поэтому Са Хи не собиралась сейчас цепляться к такой матери и выставлять напоказ свои старые раны.

— Я жила хорошо. Встретила много хороших людей, благодаря им со мной всё было в порядке. И еще... у меня появился мужчина, который мне нравится.

При словах Са Хи в глазах матери на мгновение снова вспыхнул свет. Са Хи не смогла проигнорировать это радостное любопытство и вкратце рассказала об Ын До.

— Мужчина, который смотрит только на меня и любит только меня, но он немного одержим. Поэтому сейчас я его наказываю.

— Не надо. Потом... будешь жалеть.

— Знаю. Я уже всё ему простила. ...Хотя, по правде говоря, я тоже должна просить у него прощения.

Тусклые глаза матери, в которых тут же погас свет после слов Са Хи, пару раз моргнули, а затем веки тяжело опустились. Она снова теряет сознание? — испугалась Са Хи и уже хотела потрясти её за плечо, но мать снова открыла глаза.

— Имя тебе дал дедушка по материнской линии.

Голос матери, словно она на короткое мгновение набралась сил, стал чуть тверже и отчетливее.

— Он был так рад, что в семье, где рождались одни сыновья, наконец-то появилась внучка, и назвал тебя так, чтобы ты жила в радости. А в итоге именно я заставила тебя плакать больше всех.

Это был слабый, ужасно надтреснутый голос, но Са Хи впервые за несколько лет слышала, как мать говорит с ней по-настоящему. Са Хи сама не заметила, как придвинулась к матери вплотную.

— Прошлой ночью мне приснился Чу Хо.

— Папа?

— Впервые с тех пор, как он ушел.

В конце фразы прозвучал слабый смешок. Сердце Са Хи тревожно ёкнуло, и она лишь опустила взгляд на руки матери, похожие на сухие ветки. Казалось, конец действительно стоял прямо перед ними. Но, сказав это, мать снова замолчала. Она тяжело, с присвистом дышала, словно у нее не осталось сил, а её взгляд блуждал, потеряв фокус. Но, похоже, она еще не потеряла сознание, поэтому Са Хи хотела было встать, чтобы дать ей хотя бы воды, когда голос матери остановил её.

— Я поняла это только после того, как Чу Хо умер... кажется, я очень, сильно, его любила.

Измученный голос с трудом выталкивал слова, прерываясь на каждом слове. Са Хи потрясенно посмотрела на мать. В её памяти почти не было моментов, когда они были бы вместе. А те, что были — это вечно недовольно ворчащая мать и лицо отца, который всё терпел и добродушно улыбался.

— Если бы я поняла это раньше, всё было бы иначе?

От тоскливого голоса матери, словно блуждающего где-то далеко, Са Хи снова почувствовала, как к горлу подкатывают эмоции, и прикусила губу. Слова, которые она хотела сказать, уже вертелись на языке. Мать, стоя на пороге смерти, казалось, по-своему приукрасила прошлое, в котором она мучила Са Хи и заставляла страдать отца. Но просьба дяди снова сдавила ей горло, и Са Хи сглотнула так и не сказанные слова.

— Это всё моя вина. И ты, и Чу Хо. Вы оба стали несчастными из-за меня.

— Раз понимаешь, этого достаточно.

Случайно бросив эту фразу, Са Хи осторожно посмотрела на мать. Влажные глаза матери, которая слабо улыбалась, тускло повернулись и остановились на ней.

— Не все люди... любят одинаково. Поэтому, Са Хи, ты... ни о чем не жалей.

Улыбка сошла с её лица, словно растворяясь по капле, и черты расслабились. У матери больше не было сил говорить, и она медленно закрыла глаза. Са Хи поправила одеяло и заботливо укрыла её.

— Ты уйдешь?

Спросила мать шепотом, даже не открывая глаз. Она собиралась уйти, но, услышав этот вопрос, просто не могла сказать «да».

— Нет, сегодня я переночую здесь. Сиделке тоже нужно немного отдохнуть.

— Спасибо... Са Хи.

Сказал угасающий, словно тающий голос.

— Я скучаю... по Чу Хо.

Сказав это перед тем, как окончательно потерять сознание, мать снова впала в кому. Дядя звонил ей, встревоженный адвокат Чан приехал лично, и даже когда глубокая ночь опустилась на землю и весь мир погрузился в тишину, Са Хи оставалась рядом с матерью. А на рассвете мать, чье дыхание становилось всё тише, словно угасающее пламя, тихо выдохнула в последний раз на глазах у Са Хи и навсегда покинула её. Са Хи, упрямо не сходившая с места всё это время, проводила мирно уснувшую мать.

— Прощай... мама.