— Ын До-сси.

— Да, что такое?

— На самом деле у меня есть долг.

Казалось, стоит только открыть рот, и слова польются сами собой, поэтому она даже не стала заранее решать, с чего начать.

Будут ли это упреки или требование объяснений? Пока Ын До поднимался по лестнице и улыбался ей, в голове всплывало и тонуло множество неоформленных мыслей.

— Дочь хозяйки закусочной «Сопхун» — проблемная девчонка, она влипла в неприятности, и я выплатила за нее 50 миллионов вон отступных. 30 миллионов из них были взяты у ростовщиков.

Как она и ожидала, Ын До не удивился.

Он лишь пристально смотрел на неё, пытаясь понять, почему Са Хи вдруг заговорила о долгах.

Значит, человеком, выкупившим её долг, и правда был Ча Ын До.

— Ростовщик качал головой и называл меня дурой. Говорил, что я лохушка, которая, сама находясь на дне, взвалила на себя чужие долги.

— Са Хи.

— Но мне было ни капли не жаль этих денег. Я бы могла отдать их просто так. Потому что было много моментов, когда я думала: как бы я хотела, чтобы тетушка Ок Джин была моей мамой.

Са Хи с силой, словно выжимая воду, сжала ткань своих серых спортивных штанов.

Приведя домой наивную восемнадцатилетнюю девчонку, которая понятия не имела, как устроен мир, Ок Джин пять дней не спала, выхаживая её.

Тогда Са Хи впервые попробовала кашу, которую кто-то специально для неё сварил и кормил с ложечки. Впервые узнала заботливую руку, которая посреди ночи ложилась ей на лоб при малейшем её шевелении.

Как же она жаждала этого тревожного взгляда, обращавшегося к ней при каждом сухом кашле.

— Не знаю, что у тебя стряслось, но если тяжело — можешь отдохнуть здесь.

Тогда она поняла: вот какой матерью она хотела бы видеть свою, даже в те моменты, когда думала, что действительно умирает.

Только этот теплый взгляд, устремленный на неё, только эти ласковые руки. Это обыденное, до смешного простое тепло, которого она никогда не могла получить.

Даже когда Са Хи поправилась, доброта Ок Джин не иссякла.

Скомканные купюры, которые она силой впихивала Са Хи со словами «купи, если что-то нужно»; экстракт красного женьшеня, заботливо вложенный в пакет с контейнерами еды, оставленный под дверью; её тонкая рука, с размаху бьющая по спине соседскую кумушку, распускавшую слухи, что Са Хи в бегах из-за какого-то преступления.

Это были 6 лет, которые она, не выросшая в нормальной семье, так хотела прожить.

Бедные, неказистые, жалкие 6 лет, но она вынесла их благодаря Ок Джин.

— Я не получала материнской любви, а деньги… деньги всегда можно заработать снова, поэтому я не жалела. По правде говоря, сейчас я в бегах из дома, а если вернусь — на мое имя там лежат суммы в десятки раз больше. Может, поэтому мне и не было жалко.

Её медленно скользящий взгляд ощупывал лицо Ын До.

Даже сейчас на его лице не дрогнул ни один мускул.

Те редкие эмоции, которые она едва научилась читать за время их совместной жизни, исчезли без следа.

— Но вы ведь всё знали, Ын До-сси? В том дабане (кафе) в Каннаме, куда мы ходили с начальником Ли, именно там я занимала деньги. Начальник Ли слышал весь разговор, он не мог вам не доложить.

— Да, я слышал в общих чертах. Решил подождать, пока ты сама не расскажешь, поэтому не спрашивал.

— А, вот оно что.

Уголки губ, растянутых в натянутой улыбке, мелко задрожали.

Она сделала первый шаг и должна была идти дальше, но всё время спотыкалась.

Как только слова сорвутся с губ, они уже никогда не смогут вернуться к тому, что было до этого.

Может, ничего не говорить? Сделать вид, что ничего не знаешь, провести так еще пару дней, а потом тихо раствориться, как туман?

Даже в этот момент Са Хи колебалась сотни раз.

— Тогда, Ын До-сси.

Даже сейчас она надеялась услышать «нет».

— О моем дяде вы тоже собирались ждать, пока я сама не расскажу?

Мгновенно на Ын До обрушилась пугающая тишина.

Его лицо оставалось настолько непроницаемым, что нельзя было даже понять, услышал ли он её, но по его замершему дыханию она поняла.

Худший кошмар, которого так боялся Ча Ын До, наступил.

— 11030913. Пароль от этого дома. Сначала я думала: «Надо же, какое совпадение, последние цифры — мой день рождения, 13 сентября». И даже когда узнала, что 3 ноября — ваш, я всё еще сомневалась.

Хотел ли он, чтобы она узнала? О тех годах, когда он смотрел только на неё. О тех шести годах, когда он искал её.

— Я выросла в доме известного мафиози-дяди, насмотрелась всякого, а на деле оказалась такой дурой, да? Я ведь думала, что Ын До-сси специально не ищет того сбежавшего парня, чтобы оставить меня здесь. Даже не подозревая, что никакого парня с самого начала не было.

— Са Хи.

— Тот ублюдок, что устроил погром в закусочной «Сопхун», тоже был ловушкой, расставленной Ча Ын До.

Её побелевшие кулаки тряслись.

Она принимала то, что делал Ын До, за любовь.

За симпатию, за заботу. Обманутая сладкими словами, она поверила, что он искренне её любит.

— А ведь если подумать, всё было странным. И то, как вы смотрели на меня при первой встрече, словно давно знали. И то, что с появлением Ын До-сси всё вокруг меня пошло наперекосяк.

— …

— Вы отлично играете, Ын До-сси. Разве не вы в машине тогда спросили, как меня зовут? Хотя знали меня уже очень давно.

Голос Са Хи дрогнул, в нем послышались слезы.

Когда она произнесла это вслух, чувство предательства стало еще невыносимее.

Осознавать, что её посадили на ладонь и играли ей, было слишком больно.

— Откуда… ты узнала?

Спросил Ын До у Са Хи, которая умолкла от отчаяния. Ха! С её губ сорвался не сдержанный смешок, полный презрения.

— А это так важно?

— Са Хи…

— Из-за Ын До-сси, из-за бессмысленного спектакля, который вы устроили, только чтобы заполучить меня, тетушка, которая была мне как мать, пострадала, а мое убежище было разрушено.

А она еще думала, что он такой добрый.

Когда он отвез раненую Ок Джин в больницу, когда предложил помочь убраться в закусочной.

Когда Ок Джин не хотела вдаваться в подробности того дня, Са Хи думала, что ей просто тяжело.

Даже не догадываясь, что Ок Джин уже тогда почувствовала неладное в поведении Ын До.

— Может, и в магазине тоже ваших рук дело?

Она даже не помнила, упоминала ли А Ён магазин в потоке своих откровений.

Эти слова обрушились на неё, как внезапный летний ливень, и было так больно, что она не смогла воспринять всё целиком.

— Деньги, которые хозяин вдруг сунул мне, внезапное увольнение. Это тоже всё сделали вы, Ын До-сси?

Глядя на застывшего Ын До, она уже знала ответ.

Оказаться втянутой в гигантский спектакль, где только она одна не знала своей роли, и играть по чужому сценарию.

Мелкие подозрения, копившиеся внутри, слились в один ком и сдавили горло.

Са Хи было больно ровно настолько, насколько сильно она открыла ему свое сердце.

— Зачем вы делаете из людей дураков? Вам было весело смотреть, как я, ничего не подозревая, пляшу под вашу дудку? Вам было приятно видеть меня такой?

— Нет, Са Хи.

Когда Ын До в отчаянии шагнул к ней, Са Хи отшатнулась на диване. И Ын До тут же остановился.

— Всё не так.

Его потемневшие, полные тоски глаза смотрели на неё с мольбой.

Да, именно эти глаза её и обманули.

Она поверила этому взгляду человека, брошенного на самое дно бездны, взывающего к ней о спасении, и даже ни на секунду не усомнилась в его искренности.

В итоге, это была её собственная вина?

— Ча Ын До.

Голос сорвался, словно от физической боли.

Когда мечущийся взгляд Ын До остановился на ней, Са Хи с насмешкой спросила:

— В твоих глазах это выглядит как любовь?

В этот момент Са Хи показалось, что Ын До медленно рушится. Снизу вверх, как рассыпающийся замок из песка.

— Раз ты был рядом с дядей, то должен знать и мою маму? В твоих глазах одержимость моей матери тоже выглядела как любовь ко мне?

— Са Хи…

— Чем ты отличаешься от моей мамы? Насильно привязать к себе то, что не дается в руки, поставить рядом как трофей и упиваться этим — это, по-твоему, любовь?

От её жестоких слов лицо Ын До медленно исказилось.

Хотелось ли ему плакать? Его бровь со шрамом мучительно изогнулась, и Ын До закрыл лицо обеими руками.

В этот момент Са Хи увидела красные следы на его запястьях.

Следы от ленты, которой она его связала.

Желая поздравить его с днем рождения, она выделывалась как могла перед человеком, который всё это время её обманывал.

Чтобы показать, как сильно она его любит.

Даже не осмеливаясь назвать любовью это чувство, впервые посетившее её, потому что оно было слишком драгоценным.

— Я дам тебе шанс, так что объясни всё.

Возможно, даже это было глупостью. Слушать его оправдания — не что иное, как проявление слабости.

Но она хотела услышать хоть какие-то оправдания.

Она хотела поверить в ложь о том, что эти иллюзорные чувства не были односторонними.

— О том, как ты меня обманывал, о том, что не мог мне сказать — обо всём. Это твой первый и последний шанс. Так что говори.

После дрожащего голоса Са Хи Ын До опустил руки, закрывавшие лицо.

Затем он поднял голову и медленно посмотрел на настенные часы.

11:55. Проследив за его взглядом, Са Хи произнесла ледяным тоном:

— День рождения закончился, Ча Ын До.

***

Возможно, он всегда был готов к такому финалу.

К этому ледяному отчуждению Са Хи, с которым он ничего не мог поделать. В каждый момент его колебаний эта вероятность всегда оставалась.

Ын До медленно подошел и сел на расстоянии от Са Хи.

Даже говоря ледяным голосом «оправдывайся», Са Хи выглядела так, словно вот-вот расплачется.

От этого сердце разрывалось, но теперь он не мог просто протянуть руку и погладить её по голове. Это право исчезло вместе с шансами, которые он сам же и пустил по ветру.

Спокойным голосом Ын До рассказал ей о своем прошлом.

О чувствах, которые зародились с первого взгляда, еще до того, как он сам это осознал; о времени, когда он кружил вокруг Са Хи, которая даже не смотрела в его сторону; и о 6 годах слепой одержимости, проведенных в поисках исчезнувшей девушки.

Максимально кратко и сухо.

— Я бандит, которых ты так ненавидишь, и пусть это прозвучит как оправдание, но у меня не было смелости предстать перед тобой таким, какой я есть.

Он ни о чем не жалеет.

Он отбросил все сомнения в тот самый момент, когда впервые обманул Са Хи.

Если бы он просто кружил вокруг неё, ожидая, когда она обратит на него внимание, он бы ничем не отличался от остальных.

От того парня, с которым она дружила в её районе, или от Пэк Чэ Ха.