«Девушка, раздевайся давай, мыться же надо».

«Стесняется, походу».

«Вы с этим типом чем-то неприличным занимались?»

После слов Ча Гёля о том, что нужно помыться, она вернулась в комнату, но оказалась в затруднительном положении. Троица встретила Ли Хи У с таким бурным восторгом, будто только её и ждала, поэтому притворяться, что она их не замечает, стало физически невозможно. И пусть они были не живыми людьми, а призраками, вот так запросто стянуть с себя одежду перед ними она не могла.

«Мы вообще-то не плохие девчонки».

«Ага, мы добрые привидения».

«Ой, цирк устроили».

«Вот вечно она так по-хамски разговаривает».

Помявшись, Ли Хи У повернулась и посмотрела на призраков. Бабушка велела делать вид, что она ничего не видит и не слышит, но продолжать в том же духе было невыносимо. К счастью, кроме этих троих, в доме, похоже, никого не было.

— А ну свалили, дайте помыться.

Обученная тому, что противника нужно сразу давить авторитетом, Ли Хи У постаралась сказать это как можно более холодно. Этому её научил самый первый призрак, которого она увидела в детстве: он говорил, что главное в подавлении воли — это сразу перейти на «ты» и борзый тон. Тот призрак был бывшим школьным хулиганом из средних классов.

«Она чё, сейчас на “ты” к нам обратилась?»

«А дерзкая».

«Да чё там у тебя смотреть-то, чтоб мы сваливали. Скидывай давай. Все свои, бабы же».

Только теперь Ли Хи У разглядела троицу как следует. Сидевшие в рядок на корточках и смотревшие на неё снизу вверх призраки выглядели как девушки лет двадцать с небольшим. Хотя... вспомнив, что вчерашний гость оказался куда старше, чем выглядел, она усомнилась в своих догадках. Девушка с длинными волосами, заплетенными в две косы, судя по одежде и прическе, была той самой, из семидесятых. Та, что сидела рядом с ней, со стрижкой боб, подпирала щеки ладонями наподобие раскрывшегося бутона и улыбалась так сладко, что аж приторно. А вот третья...

«Это моя комната».

Она буравила Ли Хи У крайне недовольным взглядом. Это была девушка с надменным, ослепительно красивым лицом.

«Ну ты и хамка. Думаешь, раз морда смазливая, так всё можно?»

Стоило красотке это выдать, как головы двух других призраков синхронно повернулись к ней.

«...Это она сейчас типа представилась?»

«Слыш, из нас троих главная хамка — это ты».

Услышав перепалку призраков, Ли Хи У тихонько прикусила губу. Ночью из-за паники она этого не поняла, но они оказались забавными.

— Твоя комната?

«Ага, я сюда раньше всех заселилась. Сразу после этого ублюдка-хозяина».

Красивый призрак гордо вскинула подбородок; две другие девушки, всем своим видом показывая «опять двадцать пять», синхронно цокнули языками и отвернулись обратно к Хи У.

«Вечно она своими правами первопроходца хвастается».

«Да какая в жопу разница, кто раньше помер и приперся. Девушка, ну скажи же?»

— Хозяин дома велел мне занять эту комнату, так что ничего не попишешь. К тому же...

Ли Хи У выдержала паузу, окинув троицу долгим взглядом. Три пары призрачных глаз застыли на ней, боясь шелохнуться.

— На «ты» первыми перешли вы.

Оставив призраков сидеть с разинутыми ртами, Ли Хи У развернулась и зашла в душевую кабину. Наблюдая сквозь матовое стекло за тем, как она решительно стягивает с себя одежду, двое призраков, приняв абсолютно идентичные позы, зашептались: «Ого, а она мне нравится», пока третья лишь недовольно щурилась.

***

Закончив мыться, Ли Хи У вдруг резко ускорилась и, едва натянув одежду, пулей выскочила за дверь. Призраки увязались было следом, галдя: «Ты куда? Поболтай с нами!», но в какой-то момент просто растворились в воздухе.

После звенящего в ушах шума наступившая тишина заставила её неосознанно выдохнуть.

Пройдя туда, куда указал Ча Гёль, Ли Хи У заметила его и замерла. Наверное, призраки сгинули именно из-за него. Тихо вздохнув, она принялась завороженно разглядывать широкую спину и безупречную фигуру высокого мужчины.

Видимо, он тоже только что принял душ — его влажные волосы пребывали в легком беспорядке. Одетый в черную футболку и свободные черные спортивные штаны, низко сидящие на подвздошных костях... от одного этого вида веяло какой-то порочной, будоражащей чувственностью. Что бы этот мужчина на себя ни нацепил, от него невозможно было отвести взгляд.

Она пялилась на него до тех пор, пока Ча Гёль не обернулся, и их взгляды встретились.

— Дольше, чем я думал. Разобралась там со всем?

Ли Хи У мотнула головой и нерешительно подошла ближе. Заглянув через плечо, она увидела, что Ча Гёль что-то режет на доске. Она же сама хотела приготовить ужин... Заметив её расстроенное «ой», Ча Гёль кивком указал на огромный обеденный стол, на котором впору было улечься вдвоем, и велел садиться.

— Я сама приготовлю...

— Стал бы я заставлять малышку кашеварить. К тому же ты здесь ничем пользоваться не умеешь.

Буднично отозвался Ча Гёль, продолжая орудовать ножом с профессиональной ловкостью.

И правда: в этой кухне Ли Хи У вряд ли бы нашла себе применение. Привыкшая варить рис на живом огне печи, она с неловким трепетом оглядывала сверхсовременную технику. На гладкой черной панели уже что-то булькало. Откуда берется этот пар, если под кастрюлей даже огня не видно? Глаза Ли Хи У округлились от изумления.

— Я тут вспомнил, что забыл объяснить тебе, как кранами в ванной пользоваться, — пробормотал Ча Гёль, двигаясь по кухне с плавной, текучей грацией; зайти проверить он всё равно не мог.

— ...Я и правда немного запуталась. Когда воду включила, увидела на полке кучу всяких баночек, но там всё на английском написано... я не поняла, где что, и намазалась первым попавшимся. Ничего страшного, господин гость?

Её взгляд оставался гипнотически прикованным к индукционной плите, а губы шевелились чисто механически. Ча Гёль упер руку в бок и уставился на неё.

«Есть в этом мире хоть что-нибудь, на что эти глаза не смотрели бы как на чудо?» В памяти Ча Гёля всплыл тот самый дом-музей в горах, где даже электричества не водилось.

— Они все универсальные, так что без разницы. А голову чего не высушила?

Стол стоял на приличном расстоянии, но Ча Гёлю хватило пары широких шагов, чтобы оказаться с ней нос к носу. Только тогда взгляд Ли Хи У оторвался от плиты и поднялся к его лицу.

— А, ты ж небось и про фен не в курсе.

Большая ладонь Ча Гёля мягко взъерошила её влажные волосы и тут же опустилась. Зрачки Ли Хи У беспокойно забегали вслед за его рукой.

— Сушить надо, иначе простудишься.

Кондиционер здесь шпарил на совесть, а у девчонки и без того температура тела была пониженной. Замерзла, наверное? На ней была футболка с длинным рукавом и всё те же заношенные до дыр джинсы. Весь багаж Ли Хи У состоял из одного черного рюкзака, и Ча Гёль готов был поклясться: внутри лежала пара вот таких же тряпок да тот самый детский лосьон. Умытое, порозовевшее после душа личико неотрывно смотрело на него снизу вверх. Словно безмолвно прося: «Потрогай еще».

— Постепенно всему научу. У малышки ведь нет аллергии ни на что?

— Нет, я всё ем.

— А любишь что?

Ча Гёль снова обошел стол и распахнул серебристую дверцу холодильника. Ли Хи У дернулась было встать, чтобы хоть чем-то помочь, но он одним движением бровей и ладони усадил её обратно.

— Я... я сосиски люблю.

Сидя как на иголках, Ли Хи У вытянула шею, провожая его взглядом. Покупка сосисок и складирование их в кухонном шкафчике были её единственной в жизни роскошью. Рис она варила в печи, а всё остальное жарила на переносной газовой плитке, которую ей подарила тетушка Чангун. Имея под рукой баллончик с бутаном, готовить было куда проще, поэтому Хи У берегла плитку как зеницу ока. Вспомнив, как она обмакивала кружочки сосисок в яйцо и поджаривала их до золотистой корочки, девушка услышала тихий смешок.

— Ох, ну точно малышка. Даже вкусы детские.

— ...Сосиски вообще-то и взрослым нравятся, — робко пробурчала Ли Хи У. Хотя, если подумать, и бабушка, и тетушка Чангун всегда говорили: «Ешь сама, это детская еда».

— Давненько у меня поводов для смеха не было, а с появлением малышки я чёт совсем несерьезным стал.

Сказал он это мягко, но выражение его лица оставалось прохладным. Эта холодная отстраненность была его базовой настройкой; даже когда он улыбался, делал это чаще всего одними губами, глаза почти никогда не участвовали.

— Только вот если одними сосисками питаться — не вырастешь.

— ...Я вообще-то уже взрослая.

«Я уже выросла. Вся».

Ли Хи У исподтишка насупилась и выпятила нижнюю губу. Сосиски безумно вкусные, а он наговаривает, сам не зная.

— К тому же у вас их всё равно нет... сосисок.

Раздув щеки словно обиженный бурундук, Ли Хи У тихонько высказала всё, что накипело. Расставляя тарелки на столе, Ча Гёль не выдержал и ткнул пальцем в эту надутую щеку. Сделал он это абсолютно машинально, и, запоздало уставившись на собственный палец, раздраженно цокнул языком.

Ли Хи У прижала ладонь к тому месту, которого коснулся его палец. Ей было до безумия жаль, что это приятное покалывание так быстро рассеивается.

— У тебя всегда такая низкая температура?

Щека была чуть теплее ледяных пальцев, но всё равно оставалась прохладной. Ему вдруг стало интересно: она вся целиком такая ледяная? Поставив последнюю пиалу с супом, Ча Гёль опустился на стул.

— Вроде того.

Глядя на заставленный стол, глаза Ли Хи У засияли. Сосисок тут не было, зато лежало мясо и что-то похожее на рыбные оладьи чон. Суп тоже отливал красным от добавленного перца. Живя с бабушкой, Хи У отродясь не пробовала острой пищи. Из кимчи она ела только белое кимчи без перца, которое приносила тетушка Чангун, да и вся их еда была пресной.

Перед лицом Ли Хи У, разглядывающей еду с таким восторгом, будто видела её впервые в жизни, раздался громкий щелчок пальцами.