Она благодарила и благодарила её, и всё равно казалось, что этого недостаточно. А ведь она просто думала, что нашла хорошую подработку. Как же непредсказуема человеческая жизнь.
— ...У вас замечательный сын.
— Да, вы правы. Спасибо.
От одного только слова «сын» на губах появлялась улыбка.
Тихо глядя на горы, Хо Гви Рён ненадолго задумалась о сыне, мысли о котором не вызывали у неё улыбки. Она уже и лица-то его толком не помнила. Ей казалось, что у Хи У глаза и уши такие же, как у него.
Наверное, так оно и было.
Она растила его без тепла и привязанности, с чего бы ему любить такую мать? Узнав, что мать стала шаманкой, сын сгорал от стыда и отвращения. В тот день, когда он привел Хи У и бросил её, словно ненужную вещь, Хо Гви Рён впервые посмотрела ему прямо в глаза. И поймала себя на мысли: «Неужели ребенок, которого я родила, выглядит так?».
«Это всё из-за твоей крови она такая! Сама с ней и разбирайся!»
Он даже не назвал её матерью. Впрочем, и Хо Гви Рён не почувствовала ни боли, ни обиды.
Они были друг другу чужими людьми. Когда он спешно покидал святилище, всем своим видом показывая, что ему противно находиться с ней в одном помещении, она проводила его фигуру равнодушным взглядом. А повернув голову, увидела девочку. Малышка, которой не было и двух лет, не сводила с неё огромных, черных как смоль глаз. От вида ребенка, который так тихо и спокойно сидел, Хо Гви Рён пробила дрожь.
Она сразу поняла, что сын имел в виду под словами «такая». Девочка была с открытыми духовными вратами.
Хо Гви Рён разглядела это даже быстрее, чем её кукольную красоту. Малышка своими огромными глазами смотрела на тяжело вздыхающую бабушку. Так Хо Гви Рён столкнулась лицом к лицу со своей кармой.
— Как было бы хорошо, если бы к вам каждый день возвращались силы, как сегодня.
Хо Гви Рён по-прежнему почти ничего не ела. Ей было тяжело проглотить даже пару ложек каши. Узнав об этом, депутат Им заказал для неё травяные отвары и велел поить трижды в день. Прислуга во флигеле уже шепталась, что дело идет к похоронам.
— Если вам что-нибудь нужно, я всё подготовлю, только скажите.
— ...Я уже одной ногой в могиле. Не стоит так суетиться.
— Но всё же...
— Если я умру, будет только один человек, который станет по мне плакать.
Глядя на эту седую старуху, служанка невольно проникалась к ней жалостью. Казалось, её тело, иссохшее, как ветка, вот-вот рассыплется в прах.
— Кто это? У вас есть родные?
— ...Да, родная кровь. Узнав о моей смерти, она будет плакать.
— Хотите... я позвоню ей?
Служанка воровато огляделась и уже потянулась за телефоном, но Хо Гви Рён слабо махнула рукой.
— Ни к чему. Вот, возьми...
Она медленно достала что-то из-за пазухи. Когда похожая на ветку рука протянула ей сверток, служанка быстро его забрала. Это был сложенный лист бумаги.
— ...Можешь выбросить, если хочешь, но... может статься, что сохранив его, ты однажды встретишь того, кому он предназначен.
Это был кусок белой бумаги, похожей на рисовую, исписанный кистью и аккуратно свернутый в несколько раз. Служанка поспешно спрятала его в карман.
— Да, я сохраню его.
Служанке на мгновение показалось, что на губах старухи мелькнула улыбка. Солнце село.
***
Когда Ча Гёль вернулся домой, Ли Хи У спала, свернувшись калачиком на полу у окна в гостиной. Он подошел и длинным пальцем ткнул её в щеку.
— М-м, не на-адо...
Сонно пробормотала она. У неё было такое невинное, безмятежное и красивое лицо. И это же лицо, когда она стонет и плачет под ним, выглядит пошлее, чем у любой распутницы. И как его угораздило подобрать это чудо? Одно слово — доигрался.
Проблема была в том, что ему нравилось, как он доигрался.
— Малышка.
Тихо позвал он. Она на одиннадцать лет младше его. От одной мысли об этой разнице в возрасте становится не по себе.
Даже в школе, когда он курил за гаражами, он никогда не смотрел на девчонок, которые были ему по пояс.
— Ты днем выспалась, чтобы ночью не спать, да?
Он поднял её с холодного пола. Легкое тело привычно скользнуло к нему в руки. От приятной прохлады её кожи на его губах заиграла улыбка.
— М-м, мы куда-а ид...
— Ты с кем так фамильярно разговариваешь?
Он слегка прикусил её за нос. От неё исходил сладкий, детский запах лосьона. Обмякшее тело в его руках вздрогнуло.
— Господин... гость?
— А кто же ещё.
Она медленно моргала, приходя в себя в его объятиях. Как же идеально она помещалась в его руках и делала только то, что приводило его в восторг. Он окончательно потерял голову.
— Ничего не болит?
— ...Болит.
Странно, если бы не болело. Ли Хи У уткнулась лицом ему в плечо и тихо вздохнула.
Ча Гёль открыл дверь в спальню, прошел в гардеробную и усадил её на комод.
Даже сидя, Ли Хи У не разжимала рук на его шее, не желая отпускать. Ей не хотелось лишаться его тепла.
— И где болит?
Спросил он, хотя это было верхом наглости с его стороны. Проще было спросить, где у неё НЕ болит, и он прекрасно это знал.
— Эм... Сильнее всего болит... здесь.
Словно стесняясь произнести это вслух, она опустила одну руку и указала пальцем на сосок.
Лучше бы она сказала словами. Взгляд Ча Гёля потемнел.
— Жжет... об одежду трется, аж до слез.
Да, именно ради этого я и спешил домой.
— Надо посмотреть. Посмотрю и мазью помажу.
Он так непринужденно подводил всё к нужному руслу.
Поняв, к чему он клонит, Ли Хи У надула губки и недовольно забормотала. Ча Гёль оперся руками о комод по обе стороны от неё, словно запирая в ловушку, и наклонился. Она пристально смотрела в его лицо — лицо, от которого захватывало дух.
У него были изящные, аристократичные черты. На чистую кожу небрежно падали пряди волос, сквозь которые виднелись густые, красиво очерченные брови. Его длинные глаза без двойного века и пронизывающий взгляд обладали пугающей остротой и подавляющей аурой — стоило ему только посмотреть, как любой невольно съеживался. Ровный, высокий нос довершал картину идеального лица.
В меру пухлые губы красивого оттенка, прозрачно-блестящие глаза... её взгляд блуждал по его лицу, словно завороженный.
— Нравится это лицо?
Её взгляд, который она даже не пыталась скрыть, при любой возможности изучал его лицо. В этом взгляде не было ни капли сексуального интереса, только искреннее восхищение.
С детства привыкший к вниманию из-за своей внешности, Ча Гёль обычно не придавал значения таким взглядам, но то, как на него смотрела Ли Хи У, его забавляло.
— Да.
Завороженная его лицом, она ответила послушно и немного отстраненно. Прямо как под гипнозом.
— Знаешь, вообще-то на меня редко кто осмеливается так в открытую пялиться.
— На вас все смотрели, господин гость.
— Да неужели?
Кивнув, Ли Хи У отвела взгляд. Выходили ли они на парковку, стояли в лифте или сидели в ресторане — господин гость всегда приковывал к себе взгляды. И у всех людей было примерно одинаковое выражение лица. Поэтому Ли Хи У поняла: люди всегда реагируют одинаково. Ведь она и сама, впервые увидев его, поразилась его нереальной красоте, гадая, человек перед ней или призрак.
— Так почему не показываешь, где болит? Я же сказал, мазью помажу.
Взгляд Ча Гёля скользнул по её груди — точнее, по соскам — и снова поднялся к лицу. Он не был с ней нежен, так что ни соски, ни промежность, ни кожа, которую он кусал, не могли остаться невредимыми.
Кто бы мог подумать, что его одержимость проявится именно в сексе. Он и не подозревал, что в тридцать один год откроет в себе такие наклонности.
— Эм... а можно мы сначала поедим? Я поспала и... проголодалась.
— Малышка, а ты хитрая.
Усмехнувшись, Ча Гёль снова обнял Ли Хи У. От того, как она доверчиво прильнула к нему, он не сдержал улыбки. Она совсем не знает жизни, и хотя сама это отрицает, он не мог не задаться вопросом: а не будет ли она так же доверчиво прыгать в объятия к любому другому? Поэтому...
— Малышка.
— Да?
— Я сейчас буду тобой манипулировать.
Будучи тем ещё ублюдком, он прямо в лоб заявил о своих намерениях.
Не зная значения этого слова, Ли Хи У чуть приподняла голову и беззвучно произнесла губами: «Манипулировать?».
— Если кто-то позовет тебя пойти с ним, ты пойдешь или нет?
— Смотря кто позовет.
Идя по коридору, Ча Гёль выдохнул сквозь стиснутые зубы: «Ха, блядь, вот же...». Ли Хи У тем временем задумчиво склонила голову набок: это и есть манипулирование?
Ча Гёль посадил её на обеденный стол и, скрестив руки на груди, смерил её тяжелым взглядом. Ли Хи У невинно хлопала глазами. От попыток промыть ей мозги у него могло так подскочить давление, что он послал бы этот ужин к чертовой матери.
— Неважно кто. Хоть кто-то скажет: «Там твоя бабушка, пошли со мной», «Бабушка заболела», «Босс Ча велел тебя привести», «Нам нужно поговорить» и так далее. Если кто-то попытается к тебе подойти.
— Я никуда не пойду и всё расскажу вам, господин гость.
Она выпалила правильный ответ, даже не дослушав до конца. Лицо этого умного воробышка было весьма серьезным.
— Никому не верь, кроме меня.
— ...Даже бабушке?
— Да, даже бабушке.
— ...
