Контент удален!

От ядовитого тона Ким Ён Ми вздрогнула и втянула голову в плечи. Они были сестрами по крови, но между ними не было ни капли родственного тепла.

Много лет назад наставница Ким Джин Ми, взглянув на юную Ён Ми, изрекла:

«Всю жизнь ты будешь плясать под дудку Джин Ми».

Эти слова прозвучали как приговор и въелись в мозг Ким Ён Ми, словно неснимаемое проклятие. Иначе и быть не могло, ведь наставница сестры ещё долгое время твердила ей нечто подобное:

«Ты живешь за счет Джин Ми», «Слушайся Джин Ми, у тебя кроме неё никого нет» и всё в таком духе.

И со временем Ён Ми убедилась, что так оно и есть. Она ничего не умела, за что бы ни бралась — всё валилось из рук, да и с мужиками ей тотально не везло. Держаться за юбку старшей сестры оказалось самым надежным и спокойным путем.

Если уж такова её судьба, что она может поделать?

— Ага. Я всё звоню и звоню: телефон не выключен, но не отвечают.

Услышав ответ сестры, Ким Джин Ми затряслась, крепко сжимая кулаки. Она яростно кусала свои накрашенные красным губы и, не сдержав бешенства, с силой стукнула кулаком по маленькому столику. Из стоявшего на нем кувшина вылетело несколько зерен риса.

— Ничего не поделаешь. Придется ждать, пока её не приведет депутат Им.

Сделав глубокий вдох, Ким Джин Ми попыталась унять вздымающуюся грудь и подавить раздражение.

Привести старую шаманку вместе с внучкой — это было делом, ради которого Джин Ми была готова рискнуть жизнью.

Когда депутат Им впервые связался с ней по поводу Хо Гви Рён, Ким Джин Ми восприняла это как знак свыше.

— А что со старухой?

— Да всё так же. Почти не ест и всё время спит.

— Нужно поторопиться. Если она помрет, всё пойдет прахом. Докладывай мне обо всём немедленно.

— Поняла.

Закончив с отчетом, Ким Ён Ми вышла из комнаты. Раз сестра собирается молиться, значит, нужно начинать генеральную уборку. Тяжело вздохнув, Ён Ми с потухшим лицом принялась за работу, двигаясь механически.

***

Starbucks.

Ожидая, что после супной они поедут в офис, Ли Хи У с удивлением осматривалась в кафе, куда привел её Ча Гёль.

Она рассматривала просторный зал, пока Ча Гёль не взял её за плечи и не заставил поднять голову.

— Вон там меню. Выбирай то, чье название тебе больше нравится.

Впрочем, сам Ча Гёль пил здесь только американо и ничего другого пробовать не собирался.

Ли Хи У растерянным взглядом уставилась на табло, куда он кивнул. Все эти слова на корейском не имели для неё никакого смысла.

Прочитав всё до конца, она молча посмотрела на Ча Гёля снизу вверх. Её взгляд говорил что-то вроде: «Что это вообще такое?» или «Как мне из этого выбирать?».

— Я тоже в этом не разбираюсь, так что бери то, что тебе приглянется, малышка. Да хоть всё бери, что понравится.

Кто сказал, что нужно выбирать что-то одно? Услышав Ча Гёля, Ли Хи У повернула голову и стала рассматривать, что стоит на столах у других посетителей. Но толку-то, если она не знала, как это называется. С совершенно потерянным видом она снова уставилась в меню. Пока она зависала над этим, казалось бы, пустяковым выбором, Ча Гёль лишь наслаждался запахом, исходившим от неё. Хотя они пользовались одинаковыми средствами для мытья, её кожа источала совершенно иной, особенный аромат, и каждый раз, вдыхая его, Ча Гёль испытывал странное, волнующее чувство.

— Я буду... то же, что и вы, господин гость.

Долго и сосредоточенно изучая меню, она в итоге выдала именно это.

— Тебе не понравится.

— Ничего страшного. Я хочу попробовать то, что пьете вы.

Ли Хи У произнесла это с такой решимостью, словно уже всё для себя решила, и легонько положила руку ему на локоть. Если присмотреться, ей очень нравились прикосновения. И Ча Гёлю это было не в тягость, а, наоборот, приятно.

Сделав заказ, Ли Хи У в предвкушении то и дело приподнималась на цыпочках, пока ждала напитки.

Но когда она сделала первый глоток американо, который принес Ча Гёль, её губы плотно сжались, а глаза забегали.

— Я же говорил, что не понравится.

— ...

— Надо же, наконец-то нашлось что-то, что моей малышке не по вкусу.

— ...Ну, не то чтобы совсем не по вкусу.

Ча Гёль удивленно приподнял бровь. Причина, по которой он после обеда поехал не в офис, а сюда, была очевидна — Ли Хи У. Тот чистый, искрящийся восторг в её глазах, когда она пробовала что-то новое, вызывал в нем желание показывать ей этот мир дальше. По иронии судьбы, Ча Гёль и сам впервые испытывал нечто подобное.

— Горько, как отвар из целебных трав.

Ли Хи У вспомнила отвар, который они обычно пили с наступлением холодов. Раньше его заваривала тетенька Чангун, чтобы они не простудились, а позже Ли Хи У стала готовить его сама для себя и бабушки.

Поначалу пить это было невозможно, но со временем она так привыкла, что, как только начинали дуть холодные ветра, ей неизменно хотелось этого отвара, словно без него было не обойтись.

От такого сравнения уголок губ Ча Гёля криво пополз вверх. Травяной отвар в двадцать лет.

— Думаю, если пить это почаще, тоже можно привыкнуть. И всё-таки он не просто горький, у него есть приятное ореховое послевкусие.

— К чему привыкать-то? Пей то, что вкусно, и всё.

— ...Я просто хотела пить то же, что и вы.

Смущенно улыбаясь, она озвучила свои чувства. То, что они теперь «встречались», вызывало в ней какое-то удивительное, трепетное чувство. Не веря, что господин гость теперь принадлежит ей, Ли Хи У незаметно для него всё время пощипывала себя за бедро.

— Так что мне кажется, что это вкусно. Правда.

Блядь, — беззвучно выругался Ча Гёль. Будь его воля, он бы просто запер Ли Хи У дома и трахал её днями и ночами. Но он этого не делал, потому что понимал: это было бы жестоко по отношению к ней. И, вопреки своей натуре, он не хотел так поступать. Глядя на её чистое, невинное лицо, не тронутое грязью этого мира, он становился мягче — совсем не в своем стиле.

То, что он делал поблажки только ей, уже перестало его удивлять, но он по-прежнему не узнавал самого себя.

— У тебя удивительный талант, малышка.

— А? В чем...

— Ты заставляешь меня всё время хотеть домой.

Ли Хи У непонимающе склонила голову набок, не уловив смысла. Ча Гёль, не пользуясь трубочкой, наклонил стакан, отправил в рот кусок льда и с хрустом его разгрыз.

— Раз люди так много этого пьют, значит, в этом что-то есть.

Оставив попытки разгадать его слова, Ли Хи У с решительным лицом сделала ещё глоток американо, словно пила лекарство, вернувшись к своим недавним наблюдениям за посетителями. Тот факт, что рядом с Ча Гёлем она могла чувствовать себя обычным человеком, каждый раз переполнял её невероятным восторгом, в который было трудно поверить.

— Господин гость, а разве вам не нужно в офис?

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Что вы! Разве я могу хотеть, чтобы вы ушли...

— Если мы пара, то можешь. Мы же договорились встречаться.

Его глубокий голос звучал как всегда прохладно, но для ушей Ли Хи У в нем слышалась лишь нежность.

— А-а...

— И если тебе не хочется, чтобы твой парень шел на работу, можешь покапризничать.

— Но я совсем не против, чтобы вы шли.

— М-м? Типа «иди, блядь, зарабатывай деньги», да?

— Ч-что вы, нет!

Испугавшись, Ли Хи У замахала руками. Ча Гёль, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, слегка улыбнулся. Наблюдать за ней было так увлекательно, что он терял счет времени.

— Я... я просто знаю, что вы возьмете меня с собой в офис, а мне всё равно где быть, лишь бы рядом с вами. Поэтому я так сказала. И я совершенно точно не имела в виду «иди, б-блядь, зарабатывай»!

Глядя на то, как Ли Хи У изо всех сил пытается оправдаться, забавно перебирая пальцами, Ча Гёль почувствовал непреодолимое желание немедленно её оттрахать.

— Хорошо. Вдруг что-то пиздец как захотелось в офис.

Ча Гёль поднялся, и Ли Хи У проводила его растерянным взглядом.

Прямо сейчас? — казалось, спрашивали её глаза, поочередно смотря то на наполовину полный стакан американо, то на Ча Гёля. Проигнорировав этот взгляд, Ча Гёль взял поднос и развернулся. Ли Хи У в спешке засеменила следом.

***

— М-м, м-м-м...

Тихий, прерывистый стон сорвался с её губ, выдавая, что она больше не в силах сдерживаться.

Она послушно принимала его глубоко проникающий язык, но от напора её глаза покраснели, а взгляд затуманился.

Язык Ча Гёля бешено хозяйничал в её рту. В смешавшейся слюне чувствовался вкус американо.

— Так хотелось сделать это с тобой, малышка, что я еле дотерпел.

Оторвавшись от её губ на секунду, он хрипло выдохнул. И снова принялся жадно покусывать её нижнюю губу.

— Высуни язычок.

Её кончик языка робко показался наружу, и Ча Гёль потерся об него своим. Соприкосновение и трение языков снаружи выглядело даже более пошло, чем сам поцелуй. Поиграв так немного и посасывая её губы, Ча Гёль, словно устав от этих дразнящих игр, схватил её за затылок и глубоко протолкнул свой язык ей в рот.

— М-м-м!

Шершавый язык скользил по слизистой, бесцеремонно и настойчиво исследуя тесное пространство её рта. Казалось, внутри всё пылает от жара. Она уже давно забыла, где они находятся.

Она даже не поняла, в какой момент её откинули назад и уложили. Чувств, которые обрушивал на неё Ча Гёль, было так много, что она едва успевала судорожно хватать воздух.

Его рука беспрепятственно скользнула под футболку, погладила талию, которую, казалось, можно было обхватить одной рукой, и скользнула под резинку штанов.

— Тс-с, не нужно трубить на всю округу, что я тебя трахаю.