Никогда не знавшее мужских ласк тело было одновременно и непорочным, и развратнее всего на свете. Ча Гёль готов был поклясться, что никогда в жизни не думал о женском теле в таком ключе.
Раньше для него это была лишь дырка для справления нужды, и никогда он не терял голову настолько, чтобы хотеть сожрать кого-то вместе с костями. А ведь он всего-то задрал ей футболку и обнажил одну грудь.
Ему было смешно от самого себя: он готов был спустить, как какой-то зеленый юнец, только-только познавший дрочку. Взгляд, устремленный на Ли Хи У, которая дрожала, не зная, что делать с обрушившимся на неё неведомым удовольствием, потемнел от смешения самых разных эмоций.
— ...Х-х, г-господин... го-ость.
Слезы непрерывно катились из её глаз. Голос, которым она жалобно звала мужчину, доведшего её до такого состояния, тонко дрожал. Ча Гёль обхватил её упругую грудь. Плотная, мягкая плоть идеально легла в ладонь. Другой рукой он с силой надавил на свой пах сквозь влажную ткань брюк, с силой втираясь им в неё.
— И ты с таким телом бездумно хлещешь бухло? Блядь.
— Х-х... Я больше... хнык, не бу-уду, а-ах.
— Ты хоть понимаешь, малышка, как пиздецки хочется тебя трахнуть? Не понимаешь, да?
Ча Гёль, у которого окончательно сорвало крышу, пугал Ли Хи У, и она в конце концов разрыдалась в голос. Большую часть того, что он говорил, она не понимала, а её собственное тело, которое он трогал, казалось ей чужим и странным.
Было страшно, непонятно, но в то же время хорошо, и ей хотелось, чтобы он сделал что-нибудь ещё. Между ног всё самовольно намокло, напрягаясь и расслабляясь. От ощущения того, как из неё льется, ей казалось, что с её телом что-то не так.
К тому же господин гость трогал и раздевал её там, где она и сама-то редко смотрела, и, стиснув зубы, смотрел так, будто собирался съесть её живьем. Грудь набухла, соски зудели. От всего этого безумия в голове образовалась звенящая пустота.
— Х-х-у-у-у... Ч-что, что з-значит, тра-трахнуть, а-а-а-х-х!
Стоило ей расплакаться, как обида накатила с новой силой. Она попыталась вытереть брызнувшие слезы, но Ча Гёль оперся руками по обе стороны от её головы и резко приблизил свое лицо. От неожиданности её слезы на миг иссякли. Глядя на икающую Ли Хи У, Ча Гёль слизнул языком её слезы.
В тот момент, когда ей показалось, что всё закончилось, он прижался нижней частью своего тела к её паху. Что-то тяжелое и твердое плотно прижалось прямо к её влажной промежности.
Ча Гёль слизывал слезы с её щек, а затем прошелся языком по её слипшимся от слез ресницам. Она рефлекторно зажмурилась, и его язык мягко заскользил по её закрытым векам.
— Что значит? Это значит, что я хочу грубо взять тебя. Мужчины с их звериными инстинктами — это дикие хищники, которые только и жаждут наброситься на такую, как ты. Ишь ты, плачет так горько, как настоящая малышка. Тс-с, если будешь плакать — меня это заведет ещё сильнее.
Слизав слезы с глаз, он кончиком языка дотронулся до родинки на её носу и слегка прикусил щеку.
Слезы прекратились, но грудь, в которой ещё стояли отголоски плача, прерывисто вздымалась. От того, как он чмокал и сосал её щеки, её лицо смешно сплющивалось, но даже это было мило. Кожа, пахнущая детским лосьоном, была сладкой на вкус.
Его зубы так и чесались от желания впиться в нее. Звуки её всхлипов смешивались с тихим поскуливанием от поцелуев, и всё это было максимально далеко от эротичных стонов, но член Ча Гёля угрожающе выпирал, готовый порвать ткань брюк. Он даже чувствовал, как от обильно выделяющейся смазки намокло его собственное белье.
— Блядь, я сейчас выгляжу как конченый мудак, да? Но почему ты такая сладкая? Твое лицо, малышка, пиздец какое сладкое.
...Господин гость казался сумасшедшим. Твердя, что её лицо сладкое, он кусал и обсасывал его со всех сторон. Всё её лицо было покрыто его слюной. Вдобавок он постоянно терся своим низом о её низ, отчего Ли Хи У извивалась всем телом. Одной щеки ему показалось мало: он покусывал её нос, сосал подбородок и даже пытался облизать глаза.
Испуганная Ли Хи У закрыла глаза ладонями, но он принялся слюнявить её руки.
...Сукин сын. Он реально вел себя как слюнявый пес, обслюнявив ей всё лицо.
— Г-господин гость! Х-хватит, хватит сосать!
— Блядь, да я и сам хочу покончить с этими детскими играми.
Ча Гёль приподнялся и начал мощно и ритмично вбивать в неё свой таз. Это был трах через одежду. Ему ещё никогда не приходилось заниматься подобной хуйней. И смешно, и плакать хочется.
Но даже просто тереться членом о её промежность сквозь слои ткани было чертовски приятно.
— А-ах!
— Ху-у.
Видимо, ей тоже было хорошо, потому что её покрытое слюной лицо запрокинулось назад. Стоило ему с силой прижать член к её клитору и начать быстро тереться, как Ли Хи У, не издав ни звука, выгнулась дугой и кончила.
У неё от природы было невероятно чувствительное тело. Схватив её за дрожащие бедра, Ча Гёль начал вколачиваться ещё жестче. О том, что Ли Хи У потеряла сознание, он понял лишь спустя долгое время, когда с шумом кончил прямо в свои штаны.
***
Ей снился сон.
И даже во сне она понимала, что это сон. Но, зная это, она всё равно продолжала идти вперед. Вдалеке она увидела бабушку.
Бабушка сидела на веранде святилища. Она была всё такой же, как всегда. Хи У попыталась подойти к ней, но бабушка отвернулась.
Замерев, Хи У остановилась.
Ледяной взгляд, которым одарила её бабушка, заставил её застыть на месте. Он словно говорил: «Не подходи».
Хи У захотелось заплакать. Бабушка метнула в неё колючий взгляд и тут же отвернулась, избегая её. Не в силах ни подойти, ни развернуться и уйти, Хи У неловко застыла.
— Бабушка.
Позвала она плачущим голосом, но бабушка не ответила. У неё ведь никого не было, кроме бабушки.
Внезапно её охватил сильный страх.
И тут она вспомнила: «А, это же сон». Но даже осознав это, она не перестала чувствовать то, что чувствовала. Одиночество, словно она осталась одна на всей планете, тоска и горечь — всё это скрутило её грудь тугим, болезненным комком.
— ...Почему?
Почему я такая? Почему должна так жить? Вопросы, которые она никогда не задавала, вырвались наружу.
Ведь это не моя вина. Я не виновата. Ей было грустно и обидно до слез.
Повернувшись к ней спиной, бабушка что-то писала кистью. Хи У смотрела на её маленькую, худую спину печальными глазами.
— Тебя не поглотят темные силы, Хи У. Я этого не допущу.
Её резкий, звонкий голос эхом разнесся в ушах. Хи У хотела подойти к бабушке, но ноги не слушались.
— Живи хорошо. Делай то же, что и другие, делай то, что хочется.
Маленькая спина начала расплываться и исчезать. От отчаяния Хи У затопала ногами и закричала изо всех сил...
Х-ха!
Она проснулась.
Когда она моргнула, из глаз скатились скопившиеся слезы. Видимо, она плакала во сне. Лежа неподвижно, она сделала глубокий вдох, пытаясь сбросить остатки сновидения.
— Кошмар приснился?
— Из-за нас, что ли?
— Чего ты мелешь? Просто судьба у неё такая — дерьмовая.
— Ох, ну и злющая же ты с самого утра.
Она услышала знакомые голоса. Только теперь поняв, что находится в своей комнате, Ли Хи У вспомнила события прошлой ночи.
— ...Сукин сын.
— Смотрите, ругается.
— Ей что, собака приснилась?
— Фи, как вульгарно.
— С ума сойти, ой!
Вспомнив, как кинопленку, всё, что происходило до того, как она отключилась, Ли Хи У с головой накрылась одеялом и задрожала. Затем она резко откинула одеяло, высунула всклокоченную голову с красным как помидор лицом и часто-часто заморгала огромными глазами.
Чем это мы занимались с господином гостем?
Тетушка Чангун как-то говорила, что если мужчина и женщина трутся животами, то получается ребенок.
Ей было лет десять или около того. В святилище всегда было тихо, и тетушка Чангун, хлопоча по хозяйству, часто бормотала себе под нос. Однажды она обмолвилась, что в деревне кто-то с кем-то переглянулся, потерся животами, и теперь она на сносях. Хи У, тихонько сидевшая рядом, тогда спросила: «А почему, если переглянуться, надо тереться животами? И почему, если тереться животами, получается ребенок?».
— ...А почему, если переглянуться, нужно тереться животами? И почему из-за этого появляется ребенок?
— Ну так потерлись, вот и появился.
— А как... как ими трутся?
— Животами-то! Ну, этой... как её... тьфу, вот же морока. Есть у них там штуки специальные. Вырастешь — сама всё узнаешь.
— Хм... наверное, больно, когда животами бьются.
— Какое там больно — приятно!
— ...Приятно?
— Так приятно, что аж с ума сходят, если не делают этого.
Совершенно не поняв объяснений тетушки Чангун, она позже отправилась в деревенскую библиотеку и нашла нужную книгу.
Сперматозоид встречается с яйцеклеткой, и происходит оплодотворение...
Глядя на картинки, она всё равно ничего не поняла и просто закрыла книгу. Вспоминая это сейчас, Ли Хи У нахмурилась и с досадой взъерошила волосы, словно хотела вырвать их с корнем.
А, ничего не понимаю. Что есть что?
Тут она вспомнила сон, и её лицо снова погрустнело. Если уж это сон, то хотелось бы, чтобы снилось только хорошее. Например, как они с бабушкой парят в облаках, или как весело играют вместе. Почему даже во сне всё так печально?
— Что-то случилось?
— Девушка должна быть опрятной. А у тебя на голове воронье гнездо. Так дело не пойдет, поняла?
Ли Хи У громко вздохнула и поднялась с постели. Она понимала, что уже утро, но хотела узнать, который час. Подняв голову и оглядевшись, она нашла глазами часы, на которых не было цифр, а только стрелки, и несколько раз протерла глаза тыльной стороной ладони.
— ...П-половина десятого?
На Boosty уже выложено гораздо больше глав. Читайте продолжение первыми и без ожидания: boosty.to/fableweaver
