— Ещё раз. Спасибо, что пошла к моей мачехе. И что все токпокки у неё скупила.
— Да ну. Токпокки... это всё господин гость купил.
И кто же съел столько токпокки?
Господин гость велел завернуть с собой все токпокки и омук, что были в закусочной. Ли Хи У подумала, что, возможно, он отвез еду своим сотрудникам на работу. Ведь когда они ненадолго остановились на обочине, к машине подбежал какой-то мужчина и забрал все черные пакеты с заднего сиденья.
— Я так тебе благодарна. Такое чувство, будто камень с души упал.
Услышав это признание призрака с каре, двое других тут же подняли галдеж.
— Если бы обиды так легко отпускались, откуда бы взялись злые духи?
— Я же говорила, надо было убить. Эй! Эти ублюдки же ещё живы? Вот дура. Обида уходит только тогда, когда все эти мрази передохнут.
Даже призрак с двумя хвостиками была возмущена до глубины души.
Ли Хи У тихонько рассмеялась, глядя на девушку с каре. Ей казалось, что она её понимает.
Месть... ну, не знаю... Чем цепляться за прошлое, не лучше ли думать о тех людях, кому ты благодарна и кто тебе дорог?
— В следующей жизни родись у хороших родителей, чтобы они тебя сильно-сильно любили.
Тихо прошептала она, а затем горько усмехнулась, подумав, что эти слова в равной степени относятся и к ней самой.
— Знаешь, я ведь впервые выслушала призрака и помогла. С самого рождения рядом со мной были только призраки. Бабушка всегда твердила: «Не смотри на них, не слушай, не подавай виду, что видишь...». Но именно благодаря им я научилась говорить, узнала кое-что о мире и меньше чувствовала одиночество. Забавно, правда? Из-за того, что я видела их, я стала одинокой, но именно благодаря их присутствию я не чувствовала себя совсем одной. Я не могла ни проигнорировать их, ни подружиться с ними. Я просто была странной девочкой, но сейчас всё иначе. Впервые я смогла кому-то помочь и услышала слова благодарности. Это я должна благодарить. Хоть я всё та же странная девочка, вы дали мне понять, что я на что-то способна. Позволили испытать это чувство.
— И у нас такое впервые. Чтобы человек нас не боялся. Хотя нас вообще мало кто видит.
— И что такого в том, чтобы видеть призраков? Это же дар, которого у других нет.
— Да уж, офигенный дар. Отличаться от других — это всегда плохо.
— Я знаю... поэтому и не рассказала господину гостю.
***
Чан Пхаль Ён, с детства отличавшийся выдающимися физическими данными, родился в Пусане и вырос в бедном районе. Из-за окружения вокруг него всегда крутились старшие братки из криминальных группировок, и ещё в старших классах он сам втянулся в эту жизнь.
Его настоящее имя — Чан Су Мин. Для бандита, гордящегося своим статусом, такое имя, совершенно не вяжущееся с его грозной внешностью, было неприемлемым. И в начале двадцатых годов он решил сменить его. Имя «Чан Пхаль Ён», по его личному мнению, идеально подходило для бандита.
Когда группировка, в которой он состоял, распалась, он каким-то образом перебрался в Сеул и попал под крыло деда Ча Гёля, Ча Мун Джу. Уже тогда Ча Гёль обладал непререкаемым авторитетом в криминальном мире, подавляя всех своей аурой. Даже одной лишь внешностью и телосложением он выделялся из толпы, как журавль среди кур. Этот ублюдок обладал какой-то демонической силой: рядом с ним любой чувствовал себя ничтожеством, и желание бросить ему вызов пропадало само собой.
Так было раньше, но...
Кто этот свихнувшийся ублюдок, сидящий перед ним?
Лицо Чан Пхаль Ёна скривилось, когда он посмотрел на Ча Гёля, который ухмылялся со странным, нетипичным для него сияющим видом.
Почему с каждым днем этот парень, кажется, всё больше едет крышей?
— Ты вообще в курсе?
На этот внезапный вопрос Ча Гёль, зажав сигарету между пальцами, посмотрел на него взглядом, полным немого: «О чём ты?».
— Ты ж с самого начала лыбу давишь.
— Я улыбаюсь, а у тебя приступы бешенства начинаются?
Хочется поскорее закончить с этими делами и поехать к Ли Хи У. Трахаться с ней оказалось чертовски приятно.
Он впервые понял, что банальный процесс — засунул-вытащил-кончил — может приносить столько удовольствия. Никогда бы не подумал, что будет с таким маниакальным вожделением жаждать чужого тела. Он сам не мог в это поверить.
Ему до безумия нравилось брать её нетронутое, невинное тело и лепить из него то, что нужно ему.
Правда, абсолютное отсутствие морали у Ли Хи У порой приводило его в ступор.
Удивительная девчонка.
Оттащить её в туалет во время секса — скажи ему кто-нибудь такое до встречи с Ли Хи У, он бы послал этого человека куда подальше.
Но Ли Хи У не вызывала у него ни капли отвращения или брезгливости. Он был готов вылизывать её от макушки до кончиков пальцев на ногах — она вся была восхитительна на вкус.
Впрочем, не ему говорить о её морали. Он ведь и сам возбуждался от вида того, как она одновременно кончает и писает.
— Да лучше б ты хмурился, как обычно. Не делай того, чего раньше не делал. У меня от тебя мурашки по коже, того и гляди инфаркт схватит.
Он точно призраком одержим. Ну не может человек так внезапно измениться. Тем более такой ублюдок, как он, который всегда клал хуй на всех и вся.
— Со своим лицом я как-нибудь сам разберусь.
Интересно, чем там сейчас занята малышка? Впихнул в неё таблетки от простуды и ушел, а времени прошло всего ничего, но уже хочется вернуться. Он не считал себя озабоченным или помешанным на сексе, но...
Тук.
На стол перед ним опустился клочок бумаги, брошенный рукой Чан Пхаль Ёна. Ча Гёль исподлобья посмотрел на подчиненного, прислонившегося к краю стола.
— Купил, шоб с бабой одной сходить, которую кадрил, но терь без надобности. Ты сходи вместо меня. С этой... с Хи У.
Пхаль Ён сыпал ложью, которую вымучивал в своей голове так долго, что она чуть не лопнула. Ча Гёль лишь скосил глаза на бумажку и перевел взгляд обратно на Пхаль Ёна.
— Пхаль Ён, ты купил билеты в оперу?
Вопрос прозвучал с явным подтекстом: «Ты? Любитель дешевых мыльных опер?».
— Ну да, решил приобщиться к высокому, шоб солиднее выглядеть.
— Жизнь у тебя, смотрю, бьет ключом.
Этот ублюдок и на том свете будет доводить Жнеца до гипертонии и пить кровь из Царя подземного мира. Те же самые слова от кого-то другого воспринялись бы нормально, но когда их произносит Ча Гёль, они почему-то вызывают непреодолимое желание врезать ему.
И надо же было родиться с таким талантом.
— Я оперу не люблю.
— Ты чё, ток о себе думаешь? Сказал же, своди Хи У! Не маринуй её дома. Скучно же ей, пусть хоть проветрится. И ваще, начальник Ким опять звонил.
— Ты ему не сказал, что мы пас?
— Сказал. Но он, видать, через других пробивал. Не срослось, вот он и названивает. Грит, бабок сверху накинет.
«Директор Чан, ну уговорите босса Ча. Блядь, эта секретная баба или кто она там, вообще не пробиваемая».
«Думаешь, с боссом Ча можно договориться? Уговорить, ну-ну. Тебе, Ким, самому ссыкотно ему звонить».
«Поэтому я вас и прошу, директор Чан. Скажите ему, что мы заплатим больше».
«Дело не в бабках».
«А в чем тогда?».
«Блядь, да откуда мне знать».
Вспомнив разговор с Кимом, Чан Пхаль Ён скривился, как от кислого. Браться за заказ или нет — их дело. Они и раньше отказывали Киму, если что-то не устраивало.
Но в этот раз у Пхаль Ёна было дурное предчувствие. И если он это чувствовал, то Ча Гёль и подавно.
— Говоришь, все вокруг так и рвутся её забрать. Блядь, они хоть понимают, с чем связываются, раз тянут свои грязные руки к малышке?
Ча Гёль примерно догадывался, в чём дело. У них есть шаманка, а теперь они ищут её внучку — не нужно быть гением, чтобы сложить два и два.
Но кто им позволит?
Он не собирался отдавать её даже до того, как переспал с ней, а теперь, когда она принадлежит ему, он тем более ни за что её не отпустит.
Прямо сейчас главным и единственным интересом Ча Гёля была Ли Хи У.
***
Впервые с момента заточения во флигеле к Хо Гви Рён ненадолго вернулись силы, и она вышла на улицу. Солнце клонилось к закату. Прямых лучей не было, но духота никуда не делась. Сидя на складном стуле в тени флигеля, с видом на горы, она проклинала этот внезапный, кратковременный прилив сил.
— Госпожа, то, что вы вышли, должно остаться в тайне.
Служанка стояла там, где тень сливалась со светом.
«...У тебя есть сын».
Овдовев, она воспитывала сына одна. Несмотря на бедность, он был смыслом её жизни, и она растила его как зеницу ока. Единственная радость в её безрадостной судьбе. Нет, сказать «безрадостной» было бы несправедливо.
Ей повезло с ребенком. Добрый, правильный, придраться не к чему. Соседи в один голос его нахваливали. Кто-то даже не скрывал зависти.
Семья еле сводила концы с концами, а он поступил в престижный университет в Сеуле, да ещё и на стипендию.
Это был самый счастливый день в её жизни. Распивая соджу с самгёпсалем, она плакала навзрыд, как дурочка. Казалось, все их беды позади.
«...Сходи с ним в больницу».
Она не помнила, как добралась домой в тот день. Её сын обладал таким крепким здоровьем, что даже обычной простудой почти не болел. Но эти слова произнесла шаманка, которой доверял политик, известный на всю страну. Человек, отмеченный богами.
Взяв совершенно здорового на вид сына, она пошла в крупную больницу. Потратив изрядную для неё сумму на полное обследование, она с замиранием сердца ждала результатов... рак. Рак толстой кишки на ранней стадии. Опухоль находилась в таком месте, что обнаружить её было крайне сложно. Врач был поражен, ведь молодым людям без симптомов колоноскопию обычно не назначают. Он сказал, что им очень повезло, потому что в таком возрасте рак прогрессирует стремительно.
Услышав это, она разрыдалась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сын утешал её, говорил, что небеса им помогли, что всё обнаружили вовремя, сделают операцию и всё будет хорошо. Шутил, что теперь будет следить за здоровьем лучше других и доживет до ста лет.
Это не небеса помогли. Помогла шаманка.
— Мы сходили в больницу, и... это оказался рак. Благодаря вам мой сын будет жить. Спасибо. Огромное вам спасибо.
