— ...?
— Я вроде говорил тебе, сколько мне лет. Не помнишь?
— Вы сказали, что вам тридцать один.
— Надо же, запомнила.
Ли Хи У недоуменно смотрела на него, не понимая, к чему он вдруг заговорил о своем возрасте. И это с таким невинным видом, покорно подставив ему шею. Губы Ча Гёля искривились в усмешке.
— Не делай из меня конченого ублюдка, который готов сожрать малолетку, годящуюся ему в дочки.
Он склонил голову набок, медленно сжал пальцы на её затылке, а затем отпустил. Ему тут же стало не хватать ощущения её нежной кожи под ладонью. Опустив взгляд на её шею, он увидел красные следы от своих пальцев. Он ведь даже не сжимал её, просто придержал, а следы всё равно остались.
— Господин гость... я вам... неприятна?
Почувствовав пустоту там, где только что была его большая ладонь, Ли Хи У робко прикоснулась к своей шее.
Она не понимала, кого он там собрался сожрать и почему называет себя ублюдком, но Ли Хи У нуждалась в нём. Она хотела быть рядом.
Впервые в жизни ей чего-то по-настоящему захотелось. Она никогда ничего не просила у бабушки, а рядом с ним вела себя как капризный ребёнок. Может, она его раздражает? Вроде бы непохоже. Ли Хи У вспомнила их поцелуй. Будь она ему неприятна, он бы ведь не стал такого делать, верно?
Погрузившись в свои мысли, она даже не замечала, как инстинктивно вдыхает его запах полной грудью.
Что же делать? Мне ведь так хорошо, когда я с вами, господин гость.
Ча Гёль, исподлобья наблюдавший за ней, смотрел потемневшим взглядом.
— Видимо, слова до тебя не доходят.
Он резким движением обхватил её затылок и притянул к себе. Не успела она в испуге распахнуть глаза, как её губы смял обжигающий поцелуй. Он настойчиво сплел их языки, жадно высасывая воздух. Это было грубое, бесстыдное вторжение. Их первый поцелуй тоже не отличался нежностью, но по сравнению с этим он казался просто детской шалостью. Ли Хи У зажмурилась и тихо заскулила от нехватки воздуха, но Ча Гёль лишь крепче впился в её затылок, не давая отстраниться. Он яростно сосал её язык, а затем с силой прикусил нижнюю губу, отчего она невольно застонала от боли.
— М-м...
На прокушенной тонкой губе выступила кровь, и он слизнул её вместе со слюной. У него от возбуждения сносило крышу. Ча Гёль жадно, по-животному исследовал каждый миллиметр её рта.
Наконец он оторвался от неё и медленно провел языком по её нижней губе. Её распухшие от грубого поцелуя губы упруго подались навстречу. Тяжело дыша, Ли Хи У приоткрыла глаза.
Её растерянный, влажный взгляд встретился с его потемневшими, дикими глазами. Они находились так близко, что чувствовали дыхание друг друга.
— Ты же сама, малышка, провоцируешь меня на такое, — хрипло выдохнул он прямо ей в губы.
Язык Ча Гёля скользнул по её нижней губе. В тишине раздавалось их прерывистое дыхание и влажные звуки соприкасающихся губ.
— Но знаешь, малышка...
Взгляд Ча Гёля опасно сверкнул, и он перехватил её за запястье. Он потянул её руку вниз и положил прямо на свой полувставший член. И без того огромные глаза Ли Хи У распахнулись так широко, что казалось, шире уже некуда. Её прозрачные, влажные глаза замерли, словно остекленев. Прохладное запястье мелко задрожало в его руке.
— На самом деле мне хочется засадить его прямо в тебя.
От прикосновения её маленькой белой ладошки член мгновенно налился свинцом и окончательно затвердел. Её прерывистое дыхание разом оборвалось. Ча Гёль впился в её губы долгим, тягучим поцелуем, а затем отстранился.
Влажный чмокающий звук прозвучал до одури пошло.
Увидев, как краска отлила от её залитого румянцем лица и оно побледнело от шока, Ча Гёль криво усмехнулся. В его глазах всё ещё горел звериный голод.
— А, ты, наверное, даже не знаешь, как это.
Пробормотав это словно про себя, Ча Гёль скользнул пальцами между её бедер.
Ли Хи У судорожно втянула воздух и обеими руками зажала себе рот.
— Я про твое влагалище. Говорю же, хочу засадить свой его прямо туда.
Блядь. Глядя на пребывающую в полнейшем ужасе Ли Хи У, Ча Гёль осознал, что сам вырыл себе могилу, да ещё и лёг в неё, заботливо приоткрыв крышку гроба. И не выдержав, выругался. Тело, заведенное ещё с первого поцелуя, теперь просто вышло из-под контроля.
От дикого, первобытного желания прямо сейчас достать член и грубо всадить его в неё у него помутнело в голове.
Тяжело выдохнув, Ча Гёль отпустил её запястье и, притянув к себе, крепко обнял. Её обмякшее тело безвольно подалось вперед и уткнулось ему в грудь.
— Тебе, малышка, с таким не справиться. Так что не делай из меня подонка.
Только оказавшись в его объятиях, Ли Хи У наконец смогла нормально вздохнуть и доверчиво прижалась к нему ещё крепче.
Именно в этот момент Ча Гёль, собственноручно вырывший себе могилу, всей душой осознал, насколько глубоко он влип.
***
Впервые окно в её комнате было открыто. Хо Гви Рён медленно и осторожно опустилась на стул, который принесла служанка. От потери сил она выглядела просто ужасно. Опершись обрушившимся от слабости телом на спинку, она смотрела в окно. Вдали виднелись нечеткие очертания горы, возвышающейся позади особняка. Она несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, и когда картинка перестала расплываться, разглядела зелень деревьев.
Середина августа, на улице стояла невыносимая жара, но в комнате было зябко. Глядя на гору с кое-где проступающими скалами, Хо Гви Рён вспомнила Саусан.
Гора Саусан, где жили Хо Гви Рён и Ли Хи У, испокон веков принадлежала её семье. Изначально на ней стоял лишь один дом, который не был святилищем.
Родившаяся и выросшая там, не знавшая мира за пределами горы, Хо Гви Рён всегда жила так, как ей велели. Лечь в постель с назначенным мужчиной, родить ребенка и передать ему духов — это было в порядке вещей. Так было заведено из поколения в поколение.
Но впервые в их роду родилась не девочка, а мальчик. В день его рождения мать Хо Гви Рён скончалась. Иногда она думала: а что, если бы мать тогда не умерла так внезапно?
Наверняка ей бы просто привели другого мужчину и велели снова забеременеть. А мальчика, за ненадобностью, куда-нибудь бы отослали.
Но, глядя на сына, Хо Гви Рён твердо решила, что на ней этот замкнутый круг прервется. Она не могла обречь своего ребенка на такую жизнь. По мере взросления сын начал её ненавидеть. Сейчас-то она всё понимала, но тогда была молода и глупа, и даже помыслить не могла о том, чтобы отдать сына чужим людям.
Может, стоило отдать его, пока он был ещё совсем малышом?
Хо Гви Рён вцепилась в подоконник, прикрыла глаза и снова открыла их. Она чувствовала, что ей осталось совсем недолго.
Она ведь даже ни разу не обняла по-нормальному ту кровинку, которую оставил ей сын. Боялась, что дух узнает о ней.
Наблюдая издалека за тем, как девочка играет одна, Хо Гви Рён впервые в жизни испытала радость. И за это чувство она потом долго корила себя, считая его великим грехом.
Тук-тук.
Раздался стук, дверь открылась, и вошла служанка с подносом. Увидев Хо Гви Рён, смотрящую в окно, она поставила еду на столик посреди комнаты.
— Поешьте немного, — впервые за всё время заговорила с ней служанка.
Она видела, что Хо Гви Рён практически ничего не ест. Шаманка медленно повернула голову и перевела взгляд на поднос.
— Господин депутат очень переживает. Если вы перестанете есть и сляжете, нам всем не сносить головы.
Служанка жаловалась исключительно из эгоистичных побуждений. Если старуха тут окочурится, то не поздоровится не только охране флигеля, но и прислуге в главном доме.
Никто не хотел заходить в эту комнату, обставленную как шаманское святилище. И раз уж такой влиятельный человек, как депутат, держит её здесь со всеми почестями, значит, она шаманка не из простых, отчего становилось ещё более жутко. Слуги видели, что с тех пор, как её заперли в этой комнате, она угасает на глазах.
— Я сварила кашу с грибами мацутакэ. Почти без соли, но на всякий случай принесла соевый соус.
— ...У тебя есть сын.
Взгляд Хо Гви Рён был всё так же прикован к подносу, а служанка в шоке распахнула глаза.
— У м-меня?
— ...Сходи с ним в больницу.
Сказав это, Хо Гви Рён снова отвернулась к окну. Служанка несколько секунд стояла как вкопанная с остолбеневшим лицом, а затем пулей выскочила из комнаты.
Хи У, Хи У.
Как ты там? Надеюсь, с тобой всё хорошо.
Она думала, что стоит им расстаться, и всё наладится, но твердый комок в груди с каждым днём болел всё сильнее. Она просто ждала смерти, но теперь ей казалось, что даже в могиле она не сможет закрыть глаза, переживая за эту красивую, нежную девочку.
***
Вернувшись с выезда, Чан Пхаль Ён зашел в контору детективного агентства «Ио» и аж подскочил на месте, увидев сидящего там начальника Кима. Он инстинктивно скосил глаза на закрытую дверь кабинета директора.
— Т-ты когда... А босс Ча... То есть, ты какими судьбами здесь?
От растерянности слова путались. Решив, что раз Ча Гёля нет, то всё будет тихо, он посмотрел на сотрудника за столом, и тот доложил: «Босс уехал в обед».
«Фух, пронесло», — с облегчением выдохнул Чан Пхаль Ён.
— Это ж не закрытый клуб, почему бы мне сюда не зайти? Мимо проезжал, дай, думаю, загляну. Заодно и дела обсудим.
