Когда Ли Хи У подняла голову, Ча Гёль, сжимая в руке палочки, указал подбородком на стол.

— Я всё это накрыл не для того, чтобы ты просто смотрела, так что ешь.

Увидев, как Ча Гёль подцепляет рис, Ли  Хи У тоже взялась за свои палочки.

— Это... всё это приготовили вы, господин гость?

Поразмыслив секунду, с чего бы начать, Ли Хи У взяла кусочек мяса и отправила его в рот. От нежного, тающего на языке вкуса её красивые глаза счастливо сощурились, став ещё прелестнее.

— С ума сойти. Неужели так вкусно?

— Да-а!

Еда не была пресной, специй добавлено в самую меру — настоящий праздник для вкусовых рецепторов. Подстраиваясь под вкусы бабушки, она всегда ела лишь пресную и безвкусную пищу, но от этого блюда можно было просто язык проглотить. Кажется, оно было таким же вкусным, как те сосиски. Аккуратно сведенные вместе ступни сами собой заболтались в воздухе от радости.

— Но тут ведь нет сосисок.

— ...

Ли Хи У, пережевывая пищу, посмотрела на Ча Гёля и улыбнулась, приподняв уголки губ. Глядя на её красиво сощуренные глаза, Ча Гёль вдруг почувствовал жажду, отложил палочки и взялся за стакан.

— Ничего страшного, что их нет. Правда очень вкусно. Спасибо вам, господин гость.

Её крошечное личико светилось ярче утреннего солнца, когда она улыбалась. Ча Гёль было подумал: «Неужели самый обычный завтрак может так радовать?», но, вспомнив тот скудный стол и вкус еды, которой его угощали в горах, понятливо кивнул. Мы вроде не в буддийском храме, хотя даже в храме кормили бы вкуснее, — вспоминал он свои мысли, когда ел ту пищу, где «естественный вкус ингредиентов» сохранился слишком уж хорошо. Сделав глоток воды и снова взявшись за палочки, Ча Гёль решил, что хоть он и не собирался заставлять Ли Хи У стряпать, но теперь точно должен не подпускать её к плите.

— Кстати, малышка, — вдруг вспомнив о чём-то, Ча Гёль окликнул Ли Хи У.

Она усердно жевала, одним лишь взглядом спрашивая: «Что такое?».

— Я слышал, как ты с кем-то разговаривала в комнате. У меня дома кто-то есть?

На мгновение повисла мертвая тишина. Ли Хи У замерла, словно не зная, что делать с едой во рту, а затем проглотила всё, даже не дожевав. Горло саднило, но у неё не было времени обращать на это внимание — мысли лихорадочно метались в голове.

Он всё слышал?

Она знала, насколько странно это выглядит. Она до сих пор отчетливо помнила реакцию людей, видевших её в детстве. Бабушка каждый раз твердила ей об осторожности как заведенная, но на самом деле, во время жизни в горах, призраки были для Ли Хи У кем-то вроде друзей.

Благодаря призракам она начала говорить, выучила слова и не чувствовала себя одиноко, даже находясь одна. Конечно, как и всё в этом мире, не всё было идеально. Приходилось мириться с тем, что они были шумными и болтали без умолку день и ночь. Из-за этого Ли Хи У почти никогда не удавалось нормально выспаться, она постоянно жила в окружении голосов.

Ча Гёль равнодушно наблюдал за тем, как побледневшая Ли Хи У беспокойно бегает глазами, и продолжал есть.

— Эм... У меня нет друзей, потому что я жила в горах. Вот у меня и... появилась привычка разговаривать самой с собой.

Ну, это не совсем ложь. Боясь, что её оправдания станут слишком длинными и жалкими, Ли Хи У замолчала и стала вглядываться в бесстрастное лицо Ча Гёля.

— Какая грустная история.

— ...

Грустная... Ли Хи У, ничего не понимая, наивно захлопала огромными глазами.

— Разговор с самой собой звучал так реалистично, что я уж было подумал, что с тобой в комнате кто-то есть. Хоть и понимал, что этого быть не может.

— ...Да-а, я ведь разговариваю сама с собой уже почти двадцать лет.

Заметно погрустневшая Ли Хи У начала лениво ковыряться палочками в тарелке. Когда я рядом с вами, господин гость, мне нет смысла разговаривать с самой собой, — подумала она и украдкой взглянула на Ча Гёля, но их взгляды тут же встретились.

— Тебе бы в актрисы пойти.

Раскосые глаза Ча Гёля с характерным хищным прищуром на мгновение сузились и тут же приняли прежнее выражение.

То ли из-за еды, которую она только что так поспешно проглотила, то ли еще от чего, но в груди стало тяжело, а сердце глухо заныло. К такому выдающемуся, красивому лицу явно невозможно привыкнуть всего за пару дней.

Она вздрагивала каждый раз, когда смотрела на него. Казалось, её сердце скоро не выдержит. Мог бы быть просто в меру привлекательным, но нет же, в нем ни единого изъяна — не мудрено, что его можно спутать с призраком.

Услышь это кто-нибудь из окружения Ча Гёля, непременно бы с пеной у рта возмутился: «Как это нет изъянов?! А человечность где?! А с этим его ублюдским характером что прикажете делать?!». Но Ли Хи У думала об этом совершенно спокойно.

— Я, конечно, телевизор и фильмы не смотрела, но знаю, что актрисами становятся красивые люди, господин гость.

Ли Хи У, всем своим видом показывая, что она тоже не лыком шита, кокетливо опустила глаза и отправила в рот кусочек мяса. Лицо Ча Гёля приобрело странное выражение.

Она что, вообще в зеркало не смотрит? — подумал он, но тут же попытался вспомнить: А было ли в том доме вообще зеркало? Кажется, в комнате висело маленькое, только чтобы лицо было видно.

Пиздец, слов нет.

— Мне кажется, причина отсутствия друзей кроется в другом.

Услышав его тихий голос, Ли Хи У вскинула глаза, но тут же снова сосредоточилась на закусках.

Ча Гёль, который уже почти опустошил свою тарелку, откинулся на спинку стула и принялся разглядывать девушку.

То, как правильно она держала палочки, и её бесшумная манера есть казались чем-то инородным, словно она находилась в своем собственном мире. Впрочем, такова уж была аура Ли Хи У. Она казалась не от мира сего, словно свалилась откуда-то с небес, окутанная мистическим ореолом. Каждая её поза, каждый жест казались необычными.

— Ешь и слушай, малышка.

Услышав спокойный голос Ча Гёля, Ли Хи У кивнула и широко распахнула глаза. Несмотря на слегка приподнятые внешние уголки, её огромные глаза делали её похожей на послушного щенка или бурундука.

Некоторое время Ча Гёль смотрел в эти кристально чистые, исключительно черные глаза, а затем снова заговорил:

— Думаю, тебе стоит побыть пока здесь, а потом подыскать себе жилье. Что скажешь?

— Жилье?

— Мы же не можем жить вместе вечно. Побудешь здесь, пока не адаптируешься.

На деньги с банковского счета, который дала шаманка, вполне можно купить небольшую квартирку. А потом помогу ей заняться тем, чем она захочет.

— Что такое? — спросил Ча Гёль Ли Хи У, которая шевелила губами, словно хотела что-то сказать.

— ...Но ведь если я побуду тут немного, мы встретимся с бабушкой. Господин гость, мне не нужен дом.

В противовес её тихому, ясному голосу, уголки глаз Ли Хи У покраснели. Её огромные глаза стали еще прозрачнее, казалось, из них вот-вот брызнут слезы. Глядя на её словно нарисованное, кукольно красивое личико, Ча Гёль постучал пальцами по столу. Сказать ей, что она, скорее всего, больше никогда не увидит шаманку, или не стоит?

— Ладно. Тогда пока посмотрим, как пойдут дела.

В итоге Ча Гёль так ничего и не сказал. Совершенно нетипичный для него поступок.

Ли Хи У тут же слегка улыбнулась, словно испытав огромное облегчение. Это было настолько мило, что у него на душе вдруг стало странно тяжело. Глаза Ча Гёля сузились.

— Спасибо вам. Я побеспокою вас лишь до тех пор, пока не придет бабушка. Она скоро вернется.

Взгляд Ли Хи У опустился. Её длинные ресницы мелко дрожали, но Ча Гёль сделал вид, что ничего не замечает.

— Малышка, давай тогда договоримся об одном условии.

— О каком...

Снова показались её черные глаза. Ему нравилось видеть свое отражение в этих блестящих омутах.

— Пока мы вместе, никого не слушай. Слушай только меня.

— Да, хорошо. Обещаю.

Лицо Ли Хи У в этот момент было на редкость серьезным. Она была такой красивой, но в то же время милой — милой и красивой одновременно, — что Ча Гёль не выдержал и рассмеялся. От его бархатистого, ласкающего слух низкого смеха щеки Ли Хи У приобрели аппетитный розовый оттенок.

Это было утро, когда присутствие кого-то рядом казалось не просто «неплохим», а на удивление приятным.

***

Чан Пхаль Ён, который утром был на выезде по делам, а затем приехал в офис, увидел ожидавшего его мужчину. Он вежливо поклонился в знак приветствия, но при этом с растерянным видом почесал затылок.

— Да шо ж вы всё ходите и ходите? А если боссу Ча на глаза попадетесь?

Чан Пхаль Ён положил зажатую под мышкой брендовую барсетку на стол и подошел к дивану. Мужчина, которого уже успели угостить чаем, горько усмехнулся. Чан Пхаль Ён, вырядившийся в костюм-тройку в такую летнюю жару, пока шел от парковки до офиса, уже успел покрыться испариной.

— Наша работа — делать то, что велят. К тому же босс Ча еще не вышел из своих апартаментов.

— Да вы ж меня подставляете, каждый день сюда таскаясь! Если босс Ча узнает, с его-то характером... Бля, он же такую пиздулу устроит, такую пиздулу... Ой, даже думать тошно!

Мужчина, которого называли секретарем Ли, понимающе кивнул, всем своим видом показывая, что ничего не может с этим поделать.

— У босса Ча в последнее время ничего не стряслось?

— Говорю же вам, мы с ним не кенты!

— Ну, у вас, директор Чан, такой покладистый характер, вы всё ему прощаете.

Услышав лесть, Чан Пхаль Ён согласился, что, мол, да, есть такое дело, и уселся поудобнее, слегка надменно расставив ноги.

— Раз уж зашел базар... Да кто ж еще вытерпит его дерьмовый характер? Бля, ну как к такой охуенной морде можно было пришить такой паскудный нрав? Это ж тупо наебка от Создателя, зуб даю, наебка!

Говорят, за глаза можно и царя-батюшку хуесосить, так что уж говорить про какого-то Ча Гёля. Чан Пхаль Ён начал трепать языком, словно сбрасывая напряжение от вчерашнего дня.