— Ну что, к прозвищу «малышка» можно привыкнуть, да? А я буду звать тебя Хи У. Первая наша встреча выдалась так себе, но давай пока ладить.

Обменявшись приветствиями, они и впрямь почувствовали некую близость. Ли Хи У почему-то была рада вот так заводить знакомства. Но стоило ей об этом подумать, как уголки её губ медленно поползли вниз. Ни Ча Гёль, ни Чан Пхаль Ён не были бы со мной так добры, знай они, что я вижу призраков. Вряд ли бы они мне так улыбались, — от этих мыслей она погрустнела.

— Закончили расшаркиваться. Пхаль Ён, пиздуй работать.

— А, точно. Меня вообще не Пхаль Ён зовут...

— Пиздец, Пхаль Ён.

Этот придурок что, на свидание вслепую пришел? Дай ему волю — он и хобби свои перечислит, и опись имущества выдаст.

Излучая ледяной холод, Ча Гёль поднял опущенные веки. Под его тяжелым взглядом хищных глаз Чан Пхаль Ён поспешно вскочил с места.

— Понял, понял. Иду уже, иду. Ну и характер. Тебя че, мое присутствие напрягает?

Он не мог просто так уйти, обязательно нужно было легонько подколоть напоследок.

Тихо бросив «пиздец», Ча Гёль медленно выпрямился. Его гибкие движения напоминали повадки хищника.

— Ага, пиздец как напрягает. Так сильно, что придушить тебя хочется, директор Чан.

Увидев, как Ча Гёль растянул губы в улыбке, Чан Пхаль Ён бросился наутек, будто ему задницу подожгли. Когда дверь с грохотом захлопнулась, Ча Гёль повернулся к Ли Хи У, которая все еще ошарашенно смотрела ему вслед.

— Ты, малышка, к людям по-разному относишься.

— ...А?

— Ты мне, своему «господину гостю», так и не представилась.

От столь неожиданного упрека Ли Хи У непонимающе захлопала огромными глазами. Но я же... В её черных глазах, казалось, можно было услышать, как со скрипом проворачиваются шестеренки мыслей.

Поднявшись с места, Ча Гёль подошел к столу, взял зажигалку и начал крутить её в пальцах.

— Господин гость, может, вы первый?

Не отрывая взгляда от Ли Хи У, он взял сигарету в губы, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся, так что на щеках обозначились ямочки. Ли Хи У энергично закивала. Как заводная кукла, — подумал Ча Гёль и усмехнулся, выпуская дым.

***

Лицо Хо Гви Рён, давно отказавшейся от пищи, стало мертвенно-бледным и осунувшимся. Проводя большую часть дня в молитвах, она совершенно выбилась из сил, но взгляд её оставался пронзительным. Усадив свое истощенное тело на пол, она в изнеможении закрыла глаза. Разбушевавшееся божество требовало выхода.

Кругом царила тишина, пропитанная густой, собранной ею злой энергией. Эта аура была настолько гнетущей, что даже люди, постоянно жившие в доме, отступили. Облаченная в чистый ханбок, Хо Гви Рён медленно открыла глаза и внимательно осмотрела все, что подготовила еще на рассвете.

— Тебе так не хочется этого делать?

Это был голос Хо Гви Рён, но в то же время не её — в нем звучало откровенное веселье. Отборные подношения, приготовленные депутатом Имом, вызывали лишь отвращение.

— ...Умоляю.

Её голос прозвучал сухо и слабо, казалось, он вот-вот оборвется.

«Делайте всё, как обычно. Только в этот раз — намного сильнее».

Она использовала ритуалы смертельного проклятия, рискуя собственной жизнью. Она знала, что так делать нельзя. Но чтобы не обрекать Хи У на такую же судьбу, как у неё самой, другого выхода не было. Всю вину она возьмет на себя. Если нужно отдать жизнь — отдаст, если нужно умереть, попасть в ад и вечно страдать — стерпит. Лишь бы на её поколении этот кошмар закончился.

Девочка была не просто ребенком, у неё уже открылось духовное зрение — идеальный сосуд для божества.

— Мне нужен сосуд. Разбитый мне уже не интересен.

Бормоча это, она взяла кисть. Взгляд Хо Гви Рён, устремленный в пустоту, то становился бессмысленным, то в нем вспыхивал жуткий свет. Рука, сжимавшая кисть, крупно дрожала.

— Глупая.

Её губы шевелились сами по себе, но Хо Гви Рён не слышала, какие слова они произносят. Её изношенное до предела тело находилось на грани, но всё же не сдавалось.

Зачем вообще было рождаться, если суждено лишь множить грехи?

— Хнык... Я босе так, ы-ы, не бу-уду. Но, но, бабуска... Хи У, Хи У была одна, ы-ы, и не сянала, сто низя с ними говолить. Хи У всё, ы-ы, поняла, бабуска, ну не пачь, пожаааалуйста, а-а-а-а!

Ей было всего четыре года. Она не понимала, призраки перед ней или кто еще, для неё они были чем-то естественным. В тот день, после нескольких строгих выговоров, когда Хо Гви Рён в итоге обняла её и разрыдалась, Хи У, заливаясь слезами и размазывая сопли от обиды, тоже громко расплакалась. Плач этой дрожащей малышки, такой крошечной даже для четырех лет, гвоздем засел в сердце и не давал покоя.

Лицо Хо Гви Рён исказилось, когда она обмакнула кисть в тушь, смешанную с её собственной кровью. За этим лицом, словно за маской, скрывалось настоящее — залитое кровавыми слезами.

***

С чего бы вообще начать?

Ча Гёль сидел за столом, устремив взгляд прямо перед собой. На краю дивана примостилась Ли Хи У и завороженно разглядывала выставленные на журнальном столике всевозможные десерты.

Заметив, что она даже не прикасается к еде, а лишь смотрит на нее, Ча Гёль слегка прищурился.

Это же Ли Хи У. Сначала заняться её волосами, которые она, похоже, сама как попало обкорнала дома? Или выбросить всю её одежду на помойку и купить нормальную? А, еще телефон нужен.

Решив, что с чего бы ни начал, сделать придется всё разом, он снял трубку и набрал внутренний номер:

— Это я. Возьми новый телефон, активируй и принеси.

— Понял, босс. Какую модель взять?

— Такую же, как у меня.

— Принято. Номер тоже сделаю похожим на ваш, если получится.

— Давай.

Смышленый парень, всё схватывает на лету, с таким легко. Когда он положил трубку, Ли Хи У украдкой взглянула на него.

— Есть не будешь? — в его голосе явно читалось: «Долго еще пялиться будешь?».

Ли Хи У снова перевела взгляд на стол.

Ча Гёль сказал, что ему нужно поработать, и велел ей пока поесть. Но эти десерты, которые по его приказу красиво расставили на столе, ввергали её в смятение.

— ...Я еще чуть-чуть посмотрю.

Ча Гёль, который вроде как собирался работать, делал вид, что изучает какие-то бумаги, но на самом деле гораздо чаще смотрел на Ли Хи У. Кажется, сам он этого не замечал.

— Это не для того, чтобы любоваться, ешь давай. Я еще куплю.

— Еще? Правда?

В глазах Ли Хи У был такой невероятный блеск — казалось, человеческие глаза просто не способны так сиять. Ча Гёль не мог наглядеться.

— Подумаешь. Я могу покупать их когда угодно, так что ешь всё. Кроме тебя, малышка, здесь это никто есть не будет.

Услышав слова Ча Гёля, Ли Хи У осторожно взяла вилочку. Здесь всё было в новинку, рядом с Ча Гёлем перед ней открылся совершенно новый мир. От всего этого великолепия разбегались глаза и кружилась голова, она была в восторге, но...

Но каждый раз она вспоминала о бабушке. «Вот бы и бабушка это увидела, вот бы и она попробовала...» — эти мысли неизбежно приводили к тревоге: «А что она сейчас делает? Когда же она вернется?».

Наверняка бабушке бы понравились все эти красивые сладости на столе. Это ведь не мясо и не острый перец, может, хоть кусочек бы съела?

— Хи У, на что ты смотришь?

— На цветы. Они красивые.

Ли Хи У любила рассматривать дикие цветы в горах. Наблюдение за их разнообразием, формами и красками помогало скоротать время. Больше в горах заняться было нечем. Разглядывать цветы и листья, рисовать на земле, лежать и смотреть на плывущие облака.

— Да, очень красивые.

— Бабушка, ты тоже любишь цветы?

— ...Конечно. Они такие же красивые, как моя Хи У.

Значит, бабушка тоже любит красивое. Мысль о том, что они похожи, так обрадовала Хи У, что она широко улыбнулась. Бабушка редко проявляла эмоции, поэтому слова о том, что цветы красивы, а Хи У так же хороша, заставили её сердечко радостно затрепетать.

Вспомнив об этом, она почувствовала, как защипало в носу. Ли Хи У решила сосредоточиться только на столе перед собой.

Даже вооружившись вилочкой, она медлила, не зная, с чего начать. Как можно разрушить такую красоту?

Тук-тук.

Раздался робкий стук, дверь открылась, и на пороге появился Чан Пхаль Ён, который еще недавно бежал отсюда без оглядки.

— О, Хи У, вкусняшки уплетаешь?

Войдя, Чан Пхаль Ён, избегая взгляда Ча Гёля, направился прямиком к Ли Хи У. И затем...

— Макароны тут что надо. Я хоть парень и простой, из деревни, но вкуснятину ценю.

Он вытащил один из красиво уложенных в коробке макарунов и целиком засунул его в рот.

Всё произошло так быстро, что Ли Хи У лишь ошарашенно переводила взгляд с пустого места в коробке на жующего Чан Пхаль Ёна.

— Надо было еще тогда его придушить, сука.

Ча Гёль с раздраженным лицом поднялся с места, шагнул своими длинными ногами к дивану и сел рядом с Ли Хи У. Она подняла на него глаза, полные слез.

«Вы же сказали, что это никто есть не будет?» — словно спрашивал её взгляд. Ча Гёль, погладив Ли Хи У по макушке, уставился на Чан Пхаль Ёна так, будто собирался его убить.

— Ч-че, че такое?!