Контент удален!

Между мокрых волосков, вдавливая розоватую плоть, входило и выходило что-то тёмно-багровое. Разом выскальзывало и медленно вдавливалось обратно. От резкого выхода она теряла рассудок, а от нового медленного погружения губы её мелко дрожали.

Его взгляд неотступно был устремлён на её порозовевшие веки. Всякий раз, как встречались глаза, от ощущения, будто её пронзают насквозь, волосы вставали дыбом, и стоило ей попытаться отвернуться, как надвигался густой поцелуй. Его язык обвивал её язык и тёр нёбо, и едва от этого головокружительного ощущения мутился рассудок, как — чавк-чавк — отзывалось место их соединения.

Ын Ха, чью самую нежную, потаённую глубину пронзали насквозь, вцепилась ему в плечи. Крепкие, широкие плечи она не могла даже как следует ухватить — руки всё соскальзывали.

Всякий раз, как он вбивался, пышная грудь Ын Ха колыхалась. Соблазнительные, будто перевёрнутые пиалы, груди были влажны от пота и слюны. Соски красивого цвета лоснились. Он так долго их прикусывал и сосал, что казалось, будто одна грудь стала больше другой. Чон У Гон, как пёс, ходил одними бёдрами и сосал её белую шею.

— А-ам, а! А-а-а!..

Оттого что участок от уха до шеи был у Ын Ха самой чувствительной эрогенной зоной, шея у ключицы пошла красными пятнами. Впрочем, дело было и в том, что именно на это место жадно нацеливался Чон У Гон всякий раз, как она откидывала волосы. Как зверь, он мечтал вонзить зубы ей в шею всякий раз, когда она убирала волосы и обнажалась шея. Он откровенно, одержимо льнул к её шее, оставляя на ней метки.

Быстро набирая ритм — тук, тук, тук, — он в тот миг, когда бёдра Ын Ха до предела напряглись, вдруг отвёл таз и стал медленно, влажно шлёпать.

— А, У Гон, а!..

— Не торопите. Только начали — а вы уже кончить норовите.

— М-м, а, а-ах… а-а-м!

От смутного, едва уловимого наслаждения ягодицы сами собой задвигались. Оттого что он не двигался как следует, в глазах мутилось от изводящего томления. Волосы Ын Ха промокали, не успевая высохнуть. Одеяло и подушки давно свалились на пол, а простыня, насквозь мокрая, то облепляла тело, то отставала. Даже это ощущение подстёгивало возбуждение.

— Ох, а, ну же…

Когда она с искажённым лицом, вцепившись ему в плечи, стала торопить его…

— Ын Ха.

Выдохнув её имя ей в шею, Чон У Гон стал медленно вбиваться в неё, судорожно сглотнувшую.

Двигаясь до истомы медленно, он пальцами легонько растирал её клитор. Место, что розово вздулось, будто моля о прикосновении, подрагивало под его рукой.

— М, а-ам!

— Ко Ын Ха, откройте-ка глаза.

Одной рукой стискивая грудь так, будто хотел её раздавить, он шептал в мокрое ухо, и Ын Ха, дрожа губами, качала головой. Он торопил её открыть глаза, посасывая ухо, но открыть их она не могла. Из крепко зажмуренных глаз Ын Ха покатились слёзы. Влажные губы, задыхаясь, приоткрылись.

— А, м-м, м!..

— Блядь… серьёзно.

— И надо же было уродиться такой красивой… — пробормотал Чон У Гон и, не сдержавшись, снова исступлённо вцепился в её тонкую талию, вбиваясь внутрь с гулкими шлепками. Закинутые ему на бёдра длинные ноги Ын Ха качались в воздухе. Ничем не накрашенные, чистые пальчики ног то распрямлялись, то поджимались.

Её нежная плоть, жадно смыкаясь, льнула к члену. Толстый, с проступившими венами член без передышки сновал меж мокрой плоти. То место в глубине, что он до этого так долго терзал пальцами, теперь тягуче постукивала и растирала эта плоть.

— Нельзя, а, м-м-м, а-а!..

От слишком сильного напора она, будто спасаясь, попыталась отвести таз назад, но державшая её рука крепко подпёрла бёдра. Бух — от глубокого проникновения её губы широко раскрылись, и вырвался вздох, похожий на крик.

— Ха… а!

Её грудь высоко поднялась. Из насквозь мокрой глубины хлынула ещё более прозрачная влага и стекла по бёдрам. Когда лоно Ын Ха, судорожно смыкаясь, сжало его естество, Чон У Гон, стиснув зубы, тоже кончил. Ему даже не пришлось тереть головку — стенки, сжимаясь толчками, сами выдавили семя.

Один уголок глаз Чон У Гона сузился. Она хотела разглядеть это сексуально сощурившееся от удовольствия выражение, но в глазах слишком мутилось. Не в силах дышать, хватая ртом воздух — ха, ха — и цепляясь за простыню, она вдруг почувствовала, как он вынул из неё.

— А… у!..

Всё ещё твёрдая плоть, насквозь мокрая, вышла наружу. От ощущения, как толстая головка целиком выскальзывает из тесного входа, бёдра Ын Ха задрожали мелкой дрожью. Даже вся скользкая влага вытекла, но от чувства, будто внутри всё ещё полно, всё тело гудело и колотилось. Ощущение, будто кожа мелко подрагивает. Ощущение, будто в животе что-то взрывается, накатывало волнами. Не разобрать было — не хватает ли ей дыхания или, наоборот, его слишком много.

— А вы, Ко Ын Ха…

Голос его, более хриплый, чем обычно, звучал непристойно.

— Вы что, всегда плачете, когда хорошо? Я, признаться, порядком удивился, — спросил он, ещё до того как отголоски оргазма схлынули, прислонившись мокрым лбом к её шее.

Едва отдышавшись, Ын Ха влажными глазами посмотрела на него сверху вниз. Она кожей чувствовала стук его сердца. Она моргнула, и с ресниц сорвались слёзы.

— Не знаю…

— Не знаете?

Она и правда не знала. Она никогда прежде не испытывала оргазма от проникновения и лишь теперь узнала, каково это. Времени, кажется, прошло немало, а тело всё покачивалось, будто она долго плавала в море. Ощущение было такое, будто вот-вот повредится рассудком.

— Хм.

Сощурив один уголок глаз в довольной улыбке, он привычно теребил сосок Ын Ха и мягко посасывал её мокрые щёки и губы.

— А секс — штука отличная. Лучше, чем я себе представлял.

Вслед за его губами она приоткрыла рот и высунула язык. Его рука, что ласкала грудь в такт дразнящему, возбуждающему языку, была не менее похотливой. Эта играющая рука, вобравшая в себя влажный жар, была ближе не к послесловию близости, а к прелюдии.

— Не верю, что вы впервые…

У Чон У Гона впервые? Она ещё когда услышала, подумала, что это странно, — а оказалось, полная чушь. Просто непонятно было, зачем он так соврал.

— Похоже, я неплохо справился. А, поцелуи — это не впервые, — на всякий случай уточнил он.

Неспешно улыбаясь, он губами прошёлся по её глазам, из которых всё ещё катились слёзы. Он умело целовал её и играл языком. Оттого ли, что возбуждение ещё не улеглось, от ощущения, как его язык тёр внутри рта и тёрся о её собственный, пушок на шее тут же встал дыбом. К глазам подступил горячий жар, и они запылали. Всего-то поцелуй — а внизу снова стало влажно. Впору было подумать: а не умрёт ли она так от обезвоживания?

— Вышло не так хорошо, как я думал. Но если попробовать ещё несколько раз, наверняка получится лучше. Всё, что руками да телом, у меня обычно неплохо выходит.

Похоже, он не только справлялся неплохо, но и рвения ему было не занимать. Когда Ын Ха, зыркнув на его губы, перевернулась на бок, он тут же уткнулся носом в её мокрые волосы и прильнул к ней. Что-то упругое, совсем иное на ощупь, вдавилось в ложбинку между её ягодиц, и щёки её вспыхнули.

— Погодите.

— Что такое?

— Мне ещё тяжело. Дайте ещё немного передохнуть…

— Отдыхайте. И поспать можете, если хочется, — сказал он, лениво улыбаясь.

Тон был вроде «отдыхайте себе», но он обхватил её талию, просунул руку вперёд и, украдкой проведя от внутренней стороны бедра вверх, накрыл ладонью вспухшее лоно. Накрыв его так, будто хотел остудить разгорячённую кожу, он двигал одним указательным пальцем. Пощекотав кончиком пальца, он принялся тереть всем пальцем. Сама того не замечая, она покрылась испариной, и низ живота крепко напрягся.

— Так вы же сказали — отдыхать…

Он тем временем уже вылизывал спину и белые плечи Ын Ха. Взмокшее от пота плечо он посасывал так, будто оно было лакомством.

— А-а…

Во вздох Ын Ха вплёлся жар.

— Отдыхайте. А я уж сам себя развлеку.

От неспешно двигавшегося пальца тут же зачавкал, зачавкал влажный звук. Одна рука зашла ей под мышку и сжала вольно свесившуюся грудь.