Контент удален!

— Если вы, Чон У Гон, так меня трогаете, как же я, а, а-а!..

Он резко притянул её бёдра к себе, и не успела она моргнуть, как вздыбленный член разом вошёл в неё. Насквозь мокрый, судорожно раскрытый вход жадно, как всасывая, поглотил толстое естество. От ощущения, будто оно всасывается до самого горла, пальцы ног поджались. Как он мог, только что кончив, снова быть таким, — она не понимала.

— Ох, о-ох…

— Ха…

От довольного вздоха, коснувшегося её шеи, тело вспыхнуло. Сердце колотилось, не успевая утихнуть. Подхватив Ын Ха под внутреннюю сторону бёдер и широко их разведя, он начал медленно вбиваться.

— А, а-ам!..

— Простите. Ну что, теперь-то отдохнули?

Не дав ей отдохнуть и десяти минут, он как ни в чём не бывало спросил это, тяжело дыша и покусывая её сзади за шею. Шлёп, шлёп — его бёдра звонко шлёпали по белым ягодицам. Внизу, под ягодицами, ощущение того, как мокрые волоски и мошонка сплетаются с плотью, было непристойным. Рукой, которой держал ногу Ын Ха, он ощупал место их соединения.

— Разве та, что собиралась отдыхать, так смачно принимает? Вот, Ын Ха, потрогайте и вы.

— А-ам, а, не на-адо!.. А-ах!

Большая ладонь накрыла руку Ын Ха и силой заставила её ощупать место соединения. Скользкий презерватив, твёрдая, как камень, плоть — всё это входило в мокрую щель и выходило из неё. Нарочито медленное движение. С хлюпающим звуком нежная плоть, будто прилипая к члену, вытягивалась наружу и вдавливалась обратно.

— Смотрите. Ваша киска так и липнет, чавкая, — не хочет отпускать моё.

— Перестань… те, а!..

От стыда всё тело залилось краской, но в такт проникновению, что она ощущала пальцами, ягодицы мелко вздрагивали. Ощущение того, как плотно сомкнутое место соединения шевелится под пальцами, будоражило. Твёрдо вставшие соски мялись меж его пальцев, как тесто. Стоило ему убрать руку, как Ын Ха повалилась вперёд, и тут же её приподняли за талию, поставив на четвереньки. Крепко ухватив Ын Ха за бёдра, он размашисто вбивался.

А, а, а — рот не смыкался, и вырывался стон, похожий на всхлип. Она пыталась удержаться на упёртых в кровать руках, но от силы быстрых ударов тело всё подавалось вперёд и заваливалось. Его большие руки перехватили её за обе руки, удерживая на весу, и он продолжал безжалостно вбиваться. Обильная влага, хлюпая, брызгала вокруг ягодиц, и на белых ягодицах багровели следы.

— Блядь, до того тесно, что всякий раз, как вы сжимаетесь, я прямо с ума схожу.

— Ох, а-ах, а, а-а!

— Хватит уже так сжимать. Оторвётся ведь. Отпустите — иначе как я снова вставлю, — сказал он вульгарно, вбиваясь внутрь.

Ей хотелось попросить его не говорить такого, но всякий раз, как он выходил, изо рта вырывался стон. От ощущения, как плотно сомкнутая плоть с чавканьем отлипает, бёдра подкашивались.

— Сами же жадно всасываете, так и течёте.

Всякий раз, как раскачивались бёдра, белая грудь болезненно колыхалась. Между ног, будто она обмочилась, капля за каплей стекала влага. Ей хотелось убежать, но из-за крепко перехваченных рук она ничего не могла поделать и, раскачиваясь, разрыдалась на пронзившем её до мурашек оргазме.

— Ох, а-ах!.. А…

Слюна, которую она не успела проглотить, скатилась по подбородку и намочила простыню. К мелко дрожащей мокрой спине клюющими касаниями прикоснулись губы. От этого влажного касания Ын Ха, вздрагивая, соскользнула на простыню. При этом с громким хлюпающим звуком терзавшее её естество выскользнуло наружу. Вход, выплюнувший то, что до отказа удерживал, так и оставшись раскрытым, шевелил плотью.

— Ох, а… а…

Ей хотелось попросить не трогать её, но слова не шли. Чон У Гон потянул растянувшуюся на простыне Ын Ха и уложил её на спину. Он подхватил её судорожно вздрагивающие бёдра и широко их развёл. Ко входу, что, приоткрываясь, толчками исторгал смазку, прикоснулась плоть.

— А, нельзя, а-ах, ещё рано…

— Наслаждались вы одна, Ко Ын Ха. А мне ещё далеко.

Ын Ха смотрела на него снизу вверх помутневшими от слёз глазами. Ей казалось, что с рассудком вот-вот что-то случится. От этого странного действа, совершенно не похожего на секс, который она знала, она, казалось, вся разрушится. Её лоно, вынужденное принимать это толстое, горячее естество, простреливало болью, и оно отчаянно пульсировало. От одного лишь касания кожи по телу пробегал электрический ток.

— …

Он смотрел на мокрые от слёз глаза Ын Ха, будто прикованный.

— Ох, У Гон…

Слёзы скатывались по вискам на простыню. Когда она позвала его умоляюще, его зрачки потемнели ещё глубже. Чёрные-чёрные глаза несли в себе влажный жар.

— Я же ясно всё разглядел…

Пробормотав эти невнятные слова, он откинул мокрые от пота волосы и посмотрел на неё сверху вниз.

— Тогда… — В его глазах мелькнула невозмутимая улыбка. — Можно кончить вам на лицо?

Его рука нежно провела по мокрому лицу Ын Ха. Налипшие тут и там на лицо мокрые пряди он убрал ей за ухо.

Кончить, значит. На лицо.

Говорить такую извращённую мерзость — и таким нежным тоном. Он, похоже, спятил.

Ын Ха с раскрасневшимся лицом зыркнула на него, а потом искоса глянула на его всё ещё грозно стоящее естество. Этот тёмно-багровый ствол угрожающе тёрся о её вход. Покусывая губы, она кивнула.

— Давайте…

В ответ на это нехотя данное позволение он поцеловал её. Когда от особенно тягучего поцелуя она моргнула, сквозь скатившиеся слёзы стало видно, что он улыбается, точно проказник.

Ах.

— Х-х!.. М-м, м!..

Меж сплетённых языков вырвался испуганный всхлип. Прильнув всем телом к обмякшей Ын Ха, он разом вошёл. Опёршись локтем возле её головы, полностью лёжа на ней ничком, он целовал её и двигал одними бёдрами. Твёрдо вставшие соски Ын Ха вжимались, тёрлись и мялись о его грудь, похожую на плитку шоколада. Стоило ему, шлёп-шлёп, подавать бёдрами, как вошедшая плоть всасывалась до самой глубины. Ягодицы сами собой напрягались и сжимали место проникновения.

— А-ах, а!..

Простыня под спиной сминалась в беспорядке и обвивала тело. Неглубоко вошедшая плоть с чавканьем тыкалась в чувствительную после недавнего оргазма глубину.

Ах, ах — едва она несколько раз втянула воздух, как её снова накрыло чем-то, похожим на волну. А-а — не успев толком выкрикнуть даже стон, Ын Ха царапнула ногтями плечо Чон У Гона, и рука соскользнула. О том, до чего острое ощущение она испытывала, говорило то, как меж сплетённых ног, из сомкнутого лона хлынула прозрачная, как моча, влага. Пальцы её ног поджимались, распрямлялись и судорожно сводились.

Ха-а — тяжело выдохнув, Чон У Гон, сузив один глаз, резко вынул из неё член, сжал его и снял презерватив. Стиснув пульсирующую плоть, мокрую от похабной влаги, он поднялся на колени над лицом лежавшей Ын Ха.

— А…

Неужели… В тот миг, когда она моргнула, вязкое хлынуло раз, другой, третий… Стекающая струйками скользкая жидкость обильно оросила её ресницы, разгорячённые щёки и губы. Её было столько, что лицо оказалось залито.

Медленно стёкшая на чуть приоткрытые губы жидкость затекла в рот, но она не могла и шевельнуться. Густое, с солоноватым запахом, стекало по её мокрой коже.

Удовлетворив свою похоть и вдобавок унизив Ын Ха, Чон У Гон, улыбаясь по-мальчишески, с довольством смотрел на её щёку, по которой стекало семя.

— Ох, кажется, снова встанет.

Ын Ха отрешённо смотрела на мужчину. Сощурившись в улыбке, он, будто вытирая ей щёку, растёр пальцем скользкую жидкость.

— Ах ты, извращенец…

Когда Ын Ха, у которой не было сил даже поднять руку, отвернулась и пробормотала это, он снова солгал: «Я и сам не думал, что буду таким. Всё-таки впервые».

— Просто вы слишком возбуждающая. Слишком развратная… Красивее, чем я думал, и потому… Ко Ын Ха? Ын Ха. Ын Ха, — позвал он нежным голосом, лёжа на боку рядом, но она не открыла глаз. Ей казалось, будто кровать засасывает её, и она совершенно не могла шевельнуться.