Контент удален!

— Слушай, ты чем на выходных занималась, что вид такой, будто жизнь прожила? Не отдохнула?

На вопрос Чхве-кваджан О-тэри испустила такой долгий вздох, что впору было погаснуть монитору.

— А что толку. От того, что в воскресенье как следует отдохнёшь, понедельник разве станет милее?

— Оно, конечно, так… Но я вот где-то вычитала: если в воскресенье ненадолго выйти на работу, то с хандрой понедельника справишься.

— Что за псих такое несёт? Наверняка какой-нибудь гад, который по понедельникам на работу не ходит. Поработай-ка всю неделю без выходных — разве один понедельник опостылеет? Вот о чём речь. Язык бы ему отрезать, чтоб не молол.

На забористую брань О-тэри сидевшая впереди и слушавшая их разговор Ын Ха прыснула. Услышав это, О-тэри посмотрела на неё.

— У нашей Ын Ха даже смех красивый. Слушай, а чего это ты сегодня такая нарядная пришла? В выходные не гуляла — сегодня погулять собралась?

— А.

От замечания О-тэри Ын Ха оглядела себя. Сегодня она уложила волосы, закрутила их наверх и надела аккуратное серое платье. По сравнению с тем, как она обычно небрежно стягивала длинные волосы или ходила с распущенными, было видно, как тщательно она собиралась.

— В интернете так легко всё это делают, что я на прошлой неделе купила новую плойку. С утра встала пораньше, вот и решила поэкспериментировать.

— Поэкспериментировала — и причёску запорола?

— Да. Да. Полный кавардак. Как на видео — ни в какую. Ну а раз уж волосы подняла, заодно и с макияжем постаралась.

Ын Ха озорно улыбнулась и потёрла пальцами выбившуюся прядь. Чхве-кваджан перегнулась через перегородку к её месту и, разглядывая, спросила:

— Ко-чуим, а платье это где брала? Красивое.

— В интернет-магазине. Скину вам ссылку сообщением.

— Да ну… На Ко-чуим что ни надень — всё красиво смотрится.

О-тэри поддела смущённую Чхве-кваджан: «Так ведь главное в любом наряде — лицо, а основа — фигура».

— Эй, О-тэри, ну ты даёшь.

— Хотя наша Чхве-кваджан, конечно, тоже нигде в грязь лицом не ударит.

На эту брошенную вскользь лесть Чхве-кваджан, хоть и проворчала: «Сначала ранишь, потом лечишь», всё же засмеялась. В манере О-тэри тянуть окончания слов было странное обаяние. В те дни, когда О-тэри давала волю своему острому языку, Ын Ха хохотала так, что чуть не падала со стула. Иногда ей казалось, что она и на работу-то ходит, чтобы послушать болтовню О-тэри.

— А ведь и правда, я из-за Ын Ха в интернете накупила кучу всего. Помните ту сумку, с которой Ын Ха пришла, когда только устроилась?

— А, ту чёрную кожаную? И я!

— Я решила, что она люксовая, всё искала-искала, не нашла и спросила, — а Ын Ха говорит, что купила её на улице за сорок пять тысяч вон. Я аж опешила.

Ын Ха вспомнила чёрную сумку на плечо, которую после устройства на работу долго таскала буквально до дыр.

— У неё через два месяца ремешок порвался, какой уж там люкс.

— Люкс, он что, за прочность люкс? За цену он люкс. Нынешние люксовые вещи прямо как бумажные. Носись с ними, точно со священной реликвией.

Чхве-кваджан закивала, всем видом выражая полное согласие.

— Ой, а видели, у Ким Чжу Хи из отдела планирования опять новая сумка? Та самая, «H».

От внезапно всплывшего имени лицо Ын Ха на миг застыло. Не заметив этого, О-тэри поцокала языком: «Опять?»

— Говорят, отец из командировки привёз.

— Ну и зачем она вообще на работу ходит. Денег в семье куры не клюют. Разве что чтобы на платок к сумке заработать. Хотя да, платки тоже недёшевы.

На ворчливый тон О-тэри Ын Ха, растирая застывшую щёку, спросила:

— Это что, какая-то жутко дорогая сумка?

— Та, что она сейчас притащила, тянет миллионов на восемь-девять, наверное. Мало того что дорого — так за деньги её и не купишь. В стране очередь такая, что полгода ждать, да и то в лист ожидания поставят, только если у тебя есть история прошлых покупок.

— Погодите, Чхве-кваджан, а вы-то откуда так хорошо знаете?

— Я и сама подумывала на следующий год такую завести.

— А, так вот зачем вы в Париж собрались.

Люкса у обеих было немного, но интереса — хоть отбавляй, и они болтали, сверкая глазами.

— Вот бы в лотерею выиграть. Пошла бы в бутик и хватала всё подряд, что на глаза попадётся!

— Сейчас на лотерею и не пошикуешь. Какие-то жалкие гроши — миллиард, два. Купишь квартиру в Каннаме — и всё, нету.

— И то верно, верно. И всё равно хочется выиграть, а.

— Пусть даже эти жалкие гроши — а хочется, эх, лотерея.

Ын Ха, тихо посмеиваясь, поддакнула: «Вот бы правда повезло с этой лотереей».

— А что, Ын Ха, может, ты и правда на лотерею нацелилась?

В душевную беседу сотрудниц внезапно встрял Хон-кваджан из второй команды. Он в очередной раз обсасывал пакетик из-под растворимого кофе и оглядывал Ын Ха с ног до головы. От этого откровенного взгляда по коже пробежали мурашки.

— Накрасилась вон красиво — не иначе, перед кем-то покрасоваться хочешь.

— Перед кем?

Она давно поняла, к чему он клонит, но посмотрела на него так, будто ничего не понимает.

— Как это перед кем. Перед Чон У Гоном, конечно. Заарканишь такого — чем не выигрыш в лотерею?

В ответ Хон-кваджану, который всё-таки это выпалил, Ын Ха рассмеялась: «Да бросьте».

— Не говорите так. Я своё место очень даже хорошо знаю.

— Почему? Дело-то не безнадёжное. Да и Чон У Гон, похоже, не против.

— Знай Чон У Гон, что вы его вот так со всеми подряд сводите, представляете, как бы он разозлился!

Ын Ха замахала руками. Атмосфера, в которую её загоняли, порядком её тяготила.

— Да брось, я и сам это заметил. На той неделе в лифте он ведь именно у Ко-чуим спросил, любит ли она копчхан. Я ведь спрашивал, а?

— Разве? Наверное, потому что я стояла ближе всех из женщин. А вы, кваджан-ним, смотрю, всё прекрасно запомнили.

— Я тогда тоже подумал: странно.

— И правда. Вроде бы и незаметно, а к нам в отдел частенько спускается, а?

На этот раз О-тэри, видно, выручать не собиралась и, кивнув, добавила:

— Честно говоря, Чон У Гон не того полёта птица, чтобы бегать туда-сюда с поручениями. Да и на что тогда телефон с почтой? И внутренний мессенджер прекрасно себе работает.

— Ну так у нас и совместной работы много, да и наш буджан с буджаном из планирования уж очень дружны…

Ын Ха как могла пыталась переломить настроение, но…

— Дружны так дружны — сами бы и встречались, зачем гонять с поручениями такую важную персону.

— И то верно. А?

Уже уверившиеся в своих подозрениях коллеги отступать не собирались. Всё начальство отдела было в отлучке — у подчинённых прямо-таки детский праздник, — и болтать можно было, ни на кого не оглядываясь. Ын Ха только натянуто улыбалась, и О-тэри потихоньку умолкла, зато Хон-кваджан с Чхве-кваджан всё не унимались.

Чхве-кваджан спросила с лицом, где было поровну любопытства и зависти:

— Ну так и что же, Ко-чуим, как он вам?

Ын Ха, зачем-то принявшись наводить порядок на и без того чистом столе, приклеила и отклеила стикер и опустила глаза.

— Да никак. Ничего такого и нет.

— Ну а подумать-то можно? Честно, он же славный человек. Ни в чём не уступает, и тем, что компания его семьи, не кичится.

Тон был уже не прощупывающий, а прямо-таки допрашивающий. Можно подумать, она сама Чон У Гону мать.Ын Ха, сглотнув горькую усмешку, сказала:

— Ну… славный, да. В том-то и беда, что слишком славный. Станет такой, как он, со мной водиться, как же.

— Да ну, почему это. Чем наша Ко-чуим плоха?

Говорила «чем плоха наша Ко-чуим», а на лице было написано: «Оно, конечно, так».

— И правда, чем же плоха.

От внезапно вклинившегося неспешного голоса Чхве-кваджан вскрикнула и едва не свалилась со стула. Большая рука стремительно метнулась через перегородку и крепко подхватила накренившийся стул.

— Прошу прощения. Напугал вас, — быстро отдёрнув руку, извинился Чон У Гон.

— Н-ничего. Всё в порядке.

Такой смирной Чхве-кваджан Ын Ха видела впервые. Поглядев на залившуюся краской Чхве-кваджан, она перевела взгляд на стоявшего за перегородкой Чон У Гона.

— …

Она коротко кивнула в знак приветствия, и он уставился на неё в упор.

Снова. Встретившись с ним взглядом, Ын Ха ощутила, как по коже разбегается дразнящее покалывание, и отвела глаза.

В пятницу вечером она выключила телефон, так и не ответив на его звонок. Когда на другой день снова включила экран, там значились два пропущенных, а после — ни одного сообщения.

— Э-э… а к нам на этаж какими судьбами?..

— Мне нужно кое-что забрать у Чо-буджана.

Отвечая Хон-кваджану, он всё же не сводил глаз с Ын Ха. Можно было и не оборачиваться: его взгляд жёг так, что покалывало щёку.

— Буджана сегодня нет на месте…

— Знаю. Он сказал, лежит на столе, велел забрать.

— А… вот как.

На этот свойский, совсем не подобающий рядовому сотруднику тон Хон-кваджан преувеличенно закивал. Чон У Гон зашёл в кабинет Чо-буджана и вышел с чёрным бумажным пакетом. Те, кто бездельничал в отсутствие начальства, разом вернулись на места и с сосредоточенными лицами застучали по клавиатурам. Та-та-та-та — большой кабинет наполнился одними рабочими звуками.

Он слегка кивнул и скрылся в коридоре, а через несколько минут рассыпавшиеся было по местам сотрудники, чутко озираясь, повысовывали головы из-за перегородок и переглянулись.

— Ой, неужели правда?

— Серьёзно?

— Да не может быть.

— Тут точно что-то есть. Однозначно.

Под эти подозрительные возгласы и разом сбежавшиеся к ней взгляды Ын Ха вздохнула и поднялась с места.

— Ын Ха, вы куда?

— Схожу в уборную.

Перемывать кому-то косточки, как известно, положено в его отсутствие. Раз уж люди приличий не знают, ей только и оставалось, что встать. Ын Ха взяла телефон, косметичку и направилась в уборную.