1 - 47
По дороге в любимый отцом ресторан ханджонсик 1 У Гон читал в телефоне женские отзывы о месячных. Пишут, у всех по-разному, но Ко Ын Ха, при её-то характере, наверняка и месячные переносит тяжело и не как все.
1 Ханджонсик — традиционный корейский обед-сет из множества блюд, подаваемых одновременно.
— Что там такого интересного?
Скользнувшая к нему рука вторглась на экран телефона.
— Танпха 2? Это что?
2 Танпха — грелка: сосуд, куда заливают горячую воду и прижимают к телу, чтобы согреться.
— Наливаешь внутрь горячей воды, прижимаешь — и греет.
— Зачем? Дома холодно?
Син Чон А весело засмеялась. У Гон, не отвечая, с улыбкой убрал её руку. Дома в последнее время было скорее жарко. Желая, чтобы Ко Ын Ха одевалась полегче, У Гон каждый день следил за температурой в квартире.
— А, говорят, сегодня у вас в компании из-за меня какая-то женщина расплакалась и выбежала? — спросила, откуда-то прослышав, Син Чон А, будто прощупывая.
Оттого ли, что вместе отучились с начальной по старшую школу, вокруг Син Чон А и У Гона вечно вились слухи — то о помолвке, то ещё о чём. Это была неправда, но те, кто трепал такое, трепали между собой, а к У Гону с расспросами не подходили.
— Та женщина — это с ней ты сейчас встречаешься?
Пресное лицо Ким Чжу Хи не успело и всплыть, как исчезло. Под конец рабочего дня она, перекинувшись парой слов с сотрудницами, вдруг расплакалась и выбежала из офиса, так что атмосфера в кабинете была испорчена.
После отказа он не делал ничего, что можно было бы истолковать превратно, но чувства Ким Чжу Хи он отчасти понимал. Ведь и сам он всякой мелочи в поведении Ко Ын Ха придавал значение и по двенадцать раз на дню то накручивал себя, то отпускал — сам с собой маялся дурью.
Хотя, конечно, при всём том женщина она была странноватая.
— Нет.
Когда У Гон, вертя телефон, небрежно ответил, Син Чон А удовлетворённо улыбнулась. Машина тут же въехала во двор ресторана.
Быстро стемнело. Зажигать фонари было ещё рановато, но дорожка среди традиционных корейских построек была сумрачной, и Син Чон А ухватилась за руку У Гона. Считая её обузой, У Гон всё же довёл её до заказанной комнаты. Когда он открыл дверь…
— Спасибо.
На эти слова, что она шепнула, придвинувшись близко, У Гон, сдерживая гримасу, поднял голову.
— Ты чего это с Чон А заявился?
Уже ужинавший отец, председатель Чон Чжу Хо, сидевший на самом почётном месте, встретил их двоих. Ему было далеко за восемьдесят, но, вопреки годам, он был крепок и полон сил, как человек лет шестидесяти.
— Заехала по делам в DS, узнала, что можно повидать аджосси, — вот и зашла поздороваться. Вы всё так же бодры, — приветливо поздоровалась Син Чон А.
— Мы в одной машине приехали. А мама?
— Мать твоя не любит есть в ресторанах. А заставлять её стряпать на такую ораву тоже не годится. Пусть домоправительница всё делает, она при своём характере всё равно забегается. Вот я и оставил её одну — пусть поест чего повкуснее.
Ну вот, опять хвастается семейным ладом. Кивнув, У Гон сел слева от председателя Чона. Мявшаяся Син Чон А села рядом с У Гоном. Перед обоими поставили закуски.
Председатель Чон Чжу Хо, любивший, чтобы всё разом стояло на столе, палочками поднял кеджан 3 — фирменное блюдо этого заведения. Стоило У Гону увидеть, что отцу трудновато выковырять крабовое мясо, как он открыл уже надрезанный панцирь, выдавил мясо поудобнее и положил на тарелку председателя Чон Чжу Хо.
3 Кеджан — сырой краб, маринованный в соевом или остром соусе; популярное корейское блюдо.
— Ты меня что, за дитя держишь?
— Да нет, привычка выработалась… Уже очищенное, ешьте так.
У Гон, отложив палочки, нахмурился. Кормя Ко Ын Ха, разбирая ей рыбу и подкладывая закуски, он быстро наловчился.
— Какая привычка? Кошку, что ли, завёл?
Председатель Чон Чжу Хо, будто дивясь такому чудаку, всё же зачерпнул ложкой очищенный им кеджан и спросил:
— Ну, как там председатель Син, в порядке?
— Пока ещё в больнице, но идёт на поправку. И давление сильно спало. Дедушка говорил, вы недавно виделись.
— Виделись. Хотя в наши годы что ни день — то новое.
На полные притворных жалоб слова председателя Чон Чжу Хо — мол, за восемьдесят человек что свеча на ветру, — У Гон, отпив воды, спросил:
— Опять ездили дразнить председателя Сина? Проверить, жив ли ещё?
— Да нет, мужик-то совсем расклеился. Восьмидесяти нет, а по больницам мотается. Говорил же — ешь в меру да спортом займись.
На эти слова, разом выдавшие подлинные чувства, У Гон засмеялся, и Син Чон А простодушно засмеялась следом.
Вместе с блюдами торопливо вошли первый брат с женой, второй брат, вторая сестра с мужем. У Гон невоспитанно сидел развалясь и орудовал палочками, а вот Син Чон А исправно вставала и встречала каждого.
Хоть убей, непонятно, зачем она влезла на чужой семейный ужин и терпит эти мучения.
Добралась ли Ко Ын Ха до дома? Не мается ли одна от месячных болей? Она ведь и не знает, где в доме лекарства. Из-за того, что в субботу вечером вышла налегке, у неё вроде и простуда намечалась.
— Как славно видеть вас вдвоём. Вы ровесники, да? Двадцать восемь?
— Да, нам по двадцать восемь.
На ответ Син Чон А вторая сестра вставила:
— Чон А, ты вроде скоро доучиваешься? Ещё не выпустилась?
— Ещё не скоро. В этот раз дедушка вызвал, вот и заехала ненадолго. Скоро опять надо в Штаты.
— Зачем вызвал? Замуж выдавать?
На вопрос сестры Син Чон А вместо ответа застенчиво улыбнулась.
— Да, пора уже. Нет, поздно даже. Учиться-то можно и после свадьбы.
Председатель Чон Чжу Хо, осушив налитую У Гоном рюмку, сказал:
— Да поженитесь вы уже в этом году. Чон А, пока твоей свадьбы дождётся, председатель Син дух испустит.
— Ой, папа. Много ли до конца года осталось? Председатель Син хоть и говорит так, а сам ещё бодр, можно и не спешить…
— А мне-то сколько осталось жить?
Испуганной второй сестре председатель Чон Чжу Хо коротко бросил это. У Гон, подцепив кусочек осьминога, усмехнулся. Старик, которому ещё лет двадцать жить припеваючи, чуть что невыгодно — заводил про свой недолгий век.
— И то верно, председатель Син беспокоится. Так и сделайте. Согласна, Чон А?
Когда старший брат поддакнул, Син Чон А, будто в смущении и неловкости, опустила глаза и застенчиво улыбнулась.
— Да нет… дедушка про У Гона, конечно, заговаривал… но мы просто друзья. Правда, У Гон?
Влезла на неудобный чужой семейный ужин — и говорит то, чего на сердце нет. На деле он давно знал, что именно она шире всех разносит слух об их помолвке.
— Жить с другом, с которым в меру ладишь, — оно и лучше всего. И опора, и спокойно. Малой, разве нет?
— Что ж тут хорошего?
У Гон, отпив поданного на десерт чая из лимонника, сказал:
— Свадьба вам что, детская игра в дочки-матери? «В меру»…
Со стуком поставив чашку, он посмотрел на озадаченно глядевшего на него председателя Чон Чжу Хо.
— У меня есть женщина.
— Кто у тебя есть?
— Что?.. Эй, ты же говорил, что не с той женщиной встречаешься?
Син Чон А, испуганно вцепившись ему в руку, спросила. У Гон, сказав: «Не та женщина, но есть», — отнял её руку.
— Я её очень люблю и, кроме неё, ни о ком думать не могу. Так что бросьте это старческое сумасбродство — сводить да женить кого попало из тех, кто без пары.
— Что? Ха! Нет, вы на него гляньте. Женщина, значит, есть?
Гаркнувший на слово «сумасбродство» председатель Чон Чжу Хо расхохотался — вот ведь дерзкий малый. Братья и сёстры, прекрасно знавшие о навязчивости и брезгливости младшего, оторопели от внезапного заявления, но смотрели наполовину с любопытством, будто их это забавляло. И только Син Чон А сидела с таким лицом, точно ей влепили пощёчину.
— Да ну? Есть, говоришь, женщина?
Ещё раз повторив слова У Гона и раскатисто рассмеявшись, председатель Чон Чжу Хо спросил:
— И что, хорошенькая?
— Да, — усмехнувшись, сразу ответил У Гон. Думать было не о чем.
— Да что за женщина-то? Вот диво. Твердил, что нет по сердцу ни одной, хранил себя, как монах, — думали, уж не евнух ли ты.
Даже на ошарашенный вопрос старшего брата ответы лились сами.
— Красивая, умная. Характер, правда, немного… с вывертами и колючий, но в этом-то и обаяние.
И без всякой любовной слепоты она была красива. Красива сверх меры — до постоянного раздражения. В разговоре видно было, что в школе она прилежно училась, а характер… Характер порой казался ровным, кротким, а порой — до того стервозным и бешеным, что хоть вешайся. Женщина с дьявольским обаянием: сунет тебя в свой сосуд и знай встряхивает.
— Порой резка, видно, оттого, что жизнь была тяжёлая; вечно ощетинивается — оттого, что настороженна… и есть от чего. Стоит глаз отвести — всякая шпана к ней подкатывает.
— Да что он несёт-то. Что девушка красивая, а характер у неё скверный? Уж не ты ли один из той шпаны, что подкатывает?
— Ой. Оппа, ты глянь, как он улыбается. Влюблён, да ещё как.
На замечание второй сестры У Гон прикрыл рукой расплывшиеся было губы и, кашлянув, прочистил горло.
— Назначай день. Погляжу на эту девушку.
На слова довольного председателя Чон Чжу Хо, поднявшего рюмку, У Гон, нахмурившись, усмехнулся.
— Пока нет.
— Почему? Есть такая женщина — так женись скорей, а то уведут.
И не говорите. Оттого, что уведут, все нервы на пределе, — но скажи он сейчас «мой отец хочет тебя видеть», она наверняка сочтёт его психом. На работе эта женщина и заговорить с собой не даёт.
Перед семьёй он бравурно объявил, что есть у него женщина, но самой Ко Ын Ха толком и не сказал, что любит. А уж что у неё на сердце — тем более загадка.
Осушив поданную председателем Чон Чжу Хо рюмку, У Гон, не спросив позволения, поднялся.
— Я пойду. А ту женщину, как придёт время, вам покажу.
— Эй, отец твой недолго протянет!
— Долго ждать не заставлю.
Он торопился сильнее, чем отец, которому жить ещё добрых лет двадцать.
Чем она там занята? Поела ли? Не слегла ли? Может, обо мне и не думает. Вряд ли, но хорошо бы.
У Гон тихо цокнул языком.
Ему хотелось её увидеть.
