Контент удален!

На этот раз он завёл руку под одежду и сжал грудь. Длинные пальцы кругами покатали торчащий сосок и ареолу. Другой рукой он обхватил и притянул промежность стоявшей на коленях Ын Ха, пальцем размазывая стекающую влагу.

— Соски торчком, пизда вон как течёт — и как только у вас язык поворачивался дерзить. А здесь всё раскрывается, хуя просит, — что ж с вами делать-то.

— Ха… У Гон…

— Ну, куда вас полизать?

Он до истомы медленно тёр грудь и, будто щекоча, касался промежности. Ладонь тёрлась и у клитора, но точно его не задевала.

Поясницу то и дело сводило дрожью. Вот-вот, казалось, придёт то самое, точное и сильное, — а её лишь томили невнятным возбуждением. Ын Ха только сжимала и разжимала руку, державшую футболку, что съезжала, то прикрывая, то обнажая ягодицы и лоно.

— Ну-ка скажите. Послушаем, будете ли вы и со спущенными трусами упрямо врать.

— А… я…

— Говорите. Куда и как вас полизать.

Ын Ха, судорожно втянув воздух, опустила голову.

— Внизу… сделайте.

На едва слышные слова Чон У Гон засмеялся ей на ухо.

— Блядь, ещё скромницу строит.

Уничижительно шепнув это, он прикусил и обсосал её чувствительную, воспалённую ушную раковину. «А-ах, ах», — губы вдруг разомкнулись, и хлынул стон.

— Думаете, прокатит — вот так течь от похоти, вилять задом и корчить недотрогу? Говорите как следует.

— А, по… полижите…

— Куда?

— П-пи… пизду…

Едва выговорив, она вспыхнула от стыда. Унизительно, но от жара в щеках, от дурмана в голове возбуждение только поднялось. Он до боли стиснул её грудь, но, хоть и расслышал всё точно, двигаться сразу не стал.

— Пизду… полижите мне пизду…

Стыдно, но так хотелось хоть как-то, что вырвалась мольба. Оттого что ниже живота, в потаённом месте, будто скопился позыв, требующий скорого облегчения, Ын Ха, извернувшись, потянулась рукой к мужчине за спиной.

Едва её рука коснулась его, он вдруг поцеловал её. Ын Ха, обвив его шею руками, прильнула к нему и вплела язык. Ей казалось, это она его толкнула, а спина уже коснулась ковра. Широко разведя ноги и притянув его бёдра, она почувствовала, как его плоть плотно прижалась к влажному лону. Не будь тренировочных штанов, он бы тут же вошёл — так плотно он вжимался, самозабвенно целуя её. Голова кружилась.

— Повтори ещё раз.

Кажется, он назвал её «Ын Ха», но за тяжёлым дыханием она не была уверена. Насквозь влажный голос. Как он возбуждён, было ясно по одному лишь стуку прижавшегося к ней сердца.

— Вставьте… вставьте уже. Скорее…

Когда она, стягивая с него штаны, нетерпеливо взмолилась, он крепко стиснул её грудь. Ток пробежал от кончика соска вдоль позвоночника, и устье лона судорожно сжалось.

— А-ах, вставь скорее…

Ын Ха прикусила его плечо. Даже от того, как твёрдые, сладкие мышцы гладко вдавливались под зубами, перехватывало дыхание. Отстранив цепляющуюся за него Ын Ха, Чон У Гон сбросил мешавшую футболку.

Его крепкие, влажные от пота мышцы натянулись. Дыхание тоже стало прерывистым. Прилипшие ко лбу волосы были сексуальны. Наскоро смахнув рукой пот со скул, он стянул тренировочные штаны вместе с брифами. Багрово-красная плоть тяжело вывалилась наружу. Похоже, штаны ему смочила не одна лишь влага Ын Ха — весь его пенис лоснился. С крупной головки стекала предсеменная жидкость.

— Ха-а, ха-а… а…

Протянув руку, он выдвинул ящик столика и достал презерватив. Она знала, что его надо надеть, но от нетерпения в глазах темнело. От густого запаха самца Ын Ха опустила руку. Не успела рука, тянувшаяся сама потереть клитор, дотянуться, как он её перехватил.

— Сейчас всажу, так что сидите смирно. И не канючьте.

Вскрыв зубами упаковку презерватива, он неспешно натянул его на себя. То ли от нетерпения ей казалось медленно, то ли он и вправду тянул — не разобрать. Когда она, поторапливая, впилась ногтями ему в руку, он ещё шире развёл её ноги, заставив обхватить его за талию, и приставил пенис к устью лона. Головка, похожая на змеиную, будто пробуя на вкус, потыкалась у входа. Ын Ха, сжав ноги, потянула его в себя…

— А-ах!..

Насквозь мокрые внутренние стенки раскрылись по форме его плоти и обвили её. Оттого что он вошёл сразу, толком не подготовив, стенки лона сжались без всякой меры. Чон У Гон, стиснув зубы, чуть вышел и — с силой — глубоко вдавился. Ей показалось, входит без конца. Ын Ха, запрокинув голову, стиснула свою грудь. Лишь когда жёсткие волоски и мошонка вплотную прижались к промежности, толчок остановился.

— Ах, слишком глубоко…

Там, где они плотно сомкнулись, чувствовалось даже биение друг друга. Рука, державшая её таз, чтобы она не могла отвести ягодицы, медленно раскачивала её. Хлюп, хлюп — обильный влажный звук был таким, будто они совокуплялись уже давным-давно.

— М-м-м…

При неглубоких толчках плоть внутри ощущалась тем отчётливее. И то, что вздувшийся жилами ствол стоял не прямо, а чуть изогнутый, и то, где и как касалась толстая головка.

Рассыпавшиеся сзади волосы беспорядочно липли к щекам. Недоснятая футболка при каждом его движении то прикрывала, то обнажала грудь. Заодно её край щекотал сосок. Длинные ноги, обхватывавшие и сжимавшие его бёдра, беспомощно подрагивали. Слюна, которую она не успевала проглотить, то и дело стекала из приоткрытых губ.

Когда она, сглатывая скопившуюся слюну, застонала — «а-ум, м-м», — Чон У Гон, тихо засмеявшись, резко вздёрнул её таз и, склонившись, обсосал влажные губы. Оттого что он прижимал заднюю сторону её бёдер, разведённые по-лягушачьи ноги согнулись так, что тело почти сложилось, едва не касаясь коленями ковра. Лоно, поглотившее толстую плоть — и как только вошла, — обратилось к потолку, откровенно обнажая место соединения.

— А-ах, а, а-а!

Шлёп, шлёп, шлёп — таз бился о её белые ягодицы, пока те не покраснели. Между мокро спутанных волосков толстый ствол, раздвигая алые половые губы, ходил внутрь и наружу с пугающей быстротой. В просторной гостиной долго раздавался лишь звук шлёпающейся влажной плоти. Ни сколько прошло времени, ни сколько осталось — думать об этом было невозможно. Толстая плоть, скребущая стенки лона, жёсткие волоски и лобок, тёршиеся о клитор, — от дурмана она не могла даже думать о том, что надо сдерживать стоны.

И — порог кульминации.

Тот миг, когда ещё несколько трений — и ощущение прорвётся, скрутив всё тело, всколыхнётся до краёв. Долго резко вздёргивавший её таз и обсасывавший губы Ын Ха Чон У Гон замедлился, будто застыв.

Когда она, закусив стон — «а-х», — подняла голову, он смотрел на неё потемневшими, тяжёлыми глазами. От дурмана и заложенных ушей она не понимала, что происходит.

— …

Он протянул руку и убрал беспорядочно налипшие на щёки волосы Ын Ха. Затем, целуя её влажные веки, снова вбился в ту саднящую точку. Чвяк, шлёп, чвяк — из щели, брызгая, ручьями лилась прозрачная влага.

— Так любите мой хуй, как же вы собираетесь с другим мудаком удовлетворяться?..

— А, а… а!

— Опомнитесь. Вот эта ваша пизда ничем, кроме этого, не насытится.

Ух — от ощущения, как мужское тело вдавливает её и всаживает, всё её тело свело судорогой, скрутило и заходило ходуном. Глоток за глотком, будто жаждущее горло, стенки лона заглатывали его плоть, и Чон У Гон, вдоволь насладившись тем, как медленно тереть их сжатие, до боли впился зубами в поданную ему белую грудь.