1 - 3
Снова звуковой сигнал — пришло ещё сообщение.
«И на звонок не ответите?»
Ын Ха вскинула глаза. Он намекал, что позвонит. И в тот же миг, будто дождавшись, телефон зазвонил.
Она подумала, что это Чон У Гон, но это была мать.
— Да.
Как только она ответила, мать спросила: «С работы уже пришла?» По осторожной нотке в конце фразы её кольнуло дурное предчувствие.
— А что?
— Что-что? Матери уже и дочери позвонить нельзя?
— Да нет… Просто показалось, ты по делу звонишь.
— На работе-то как, терпимо? Мужчины у тебя сейчас никакого нет?
В голове мелькнуло одно лицо, но Ын Ха ответила: «Нет». И в это самое мгновение, будто подгадав, телефон звякнул. Сообщение о звонке, поступившем во время разговора.
Чон У Гон.
Чон У Гон — не тот мужчина, о котором станешь рассказывать матери. Мать спрашивала про того, за кого можно выйти замуж, а Чон У Гон был не из таких. В лучшем случае — тот, кто ненадолго мелькнёт и пройдёт мимо.
— Правда никого? Молодая, красивая — ну почему у тебя нет мужчины?
— И не говори, — снова поднеся телефон к уху, равнодушно ответила Ын Ха. Возражать резче — только зря затягивать бессмысленный разговор.
— Ты приглядись там, нет ли на работе приличного парня. В хорошую компанию устроилась, а мужика ни одного не подцепила — чем ты вообще занята. Я в твои годы из-за мужиков шагу ступить не могла. Тебе сейчас кажется, что ты молодая, а моргнуть не успеешь — и тридцать.
В трубке всё тянулся укоризненный голос. Ын Ха старалась не сказать чего-нибудь резкого. Выслушивать такие советы от матери, которой мужчины исковеркали судьбу, было ей совсем не по нутру.
— Если больше сказать нечего, свои нотации оставь на потом.
Когда Ын Ха собралась было положить трубку, мать наконец перешла к делу.
— Тебе там, случайно, никакого письма на моё имя не приходило?
— Какого ещё письма?
— Ну, должно было прийти из банка…
От слова «банк» Ын Ха вскинулась, будто окаченная холодной водой. Все мысли о Чон У Гоне, дожидавшемся своей очереди дозвониться, разом вылетели из головы. Ведь у матери с испорченной кредитной историей «банк» означал вовсе не обычное, легальное учреждение.
— Понимаешь, я тут раньше на квартплату кое-что в долг взяла… Ты же сама говорила: с арендой и коммуналкой ни за что не тяни. Вот и…
— Что взяла? Сколько?
— Да немного… И вообще, чего ты сразу злишься?
Ын Ха почти и не повысила голос, а Чон Э, наоборот, раскипятилась.
— Я тебя просила платить? А? Просила, спрашиваю? Чего сразу орёшь? Я же говорила, что терпеть не могу, когда ты дерзишь. Ты что, не знаешь, что мать больна?
От пронзительного крика Чон Э, режущего уши, у неё заломило в висках. Порывшись в почте, которую она по дороге домой наспех сунула в сумку, Ын Ха вытащила плотный конверт на имя Ко Чон Э — от микрозаймовой конторы под названием «XX-мани». Прижав телефон плечом, она торопливо вскрыла конверт, и оттуда посыпались головокружительные цифры и строчки.
— Мама…
Четыре миллиона вон 1 основного долга плюс набежавшие за год проценты — итого 7 143 191 вон.
1 Вон — денежная единица Кореи. Ман (만) — десять тысяч, ок (억) — сто миллионов. Так, «четыре миллиона вон» в оригинале — «четыреста ман».
Руки Ын Ха мелко задрожали.
Пыхтевшая от возмущения Чон Э спросила: «Пришло, что ли?» Ын Ха на секунду плотно сжала губы и всмотрелась в бумаги. Чон Э устраивала такое не впервые. Всего полгода назад Ын Ха расторгла вклад, чтобы разгрести последствия очередной её выходки, — а таких случаев было столько, что и считать устанешь. В университете мать пустила в ход даже её стипендию.
— Пришло письмо, я спрашиваю?
Похоже, уловив неладное в настроении Ын Ха, мать сбавила тон. Ын Ха, подпиравшая лоб рукой, для начала спросила:
— Какая ещё квартплата, что ты набрала аж четыре миллиона в долг?
Мать Ын Ха, Ко Чон Э, жила в съёмной квартирке метров на пятьдесят. Аренда вместе с коммуналкой не набегала и на триста тысяч вон в месяц.
— На то были причины.
От упрямого голоса Чон Э у Ын Ха свело желудок; она выдвинула стул у обеденного стола и съёжилась на нём. Уткнувшись лбом в колени, она проговорила:
— Мама, у меня нет денег.
— А кто тебя просит?
— Тогда что это? Зачем ты прислала это мне?
— Это не я прислала, просто надо было ненадолго сменить адрес. Тебе не о чем беспокоиться.
Что там ещё за история — ей и знать не хотелось.
— «Не о чем беспокоиться»… А отдавать-то есть чем?
Ответа не было. Раз проценты конторе не платились уже год, никаких денег отдавать, конечно, не было. Чон Э всегда была такой. Стоило у Ын Ха скопиться хоть немного — забирала, снова скопится — снова забирала. Иногда забирала и тогда, когда не было ничего. Несколько раз Ын Ха отворачивалась — но в итоге сумма возвращалась ещё большей.
В этот раз я ни за что не стану помогать.
Денег всё равно нет. Ын Ха собиралась твёрдо отказать, но Чон Э с её чутьём заговорила первой:
— Вот что. Ты ведь с отцом на связи? Дай-ка мне его номер.
От этих слов Чон Э у неё на миг перехватило дыхание.
— Мама, ну прошу тебя.
— Ах, вот же ты дрянь, устраиваешь тут. Номер давай, кому говорю.
Чон Э вспылила, но и Ын Ха не уступила.
— Дам номер — и что? Возьмись ты за ум, наконец. Думаешь, отец тебе опять денег даст?
— А не даст — что тогда? Из-за кого у меня жизнь такая? Из-за тебя и этого урода!
Чон Э всякий раз обвиняла Ын Ха по одному и тому же сценарию.
— Если бы не ты и не твой отец, я бы вышла за О-саджана и жила бы припеваючи. Думаешь, один только О-саджан был? За мной выстраивались в очередь мужчины, притаскивали мешки денег, лишь бы жениться. А кто, по-твоему, возьмёт подпорченную женщину?
Можно было закрыть глаза и заткнуть уши — Ын Ха и так наперёд знала, что скажет Чон Э. Эти слова она слышала с тех пор, как себя помнила: «Если бы не твой отец, если бы не ты». Мать твердила это даже во сне.
— Да я же просто прошу номер. Даст он денег или нет — тебе-то какое дело? Ты что, за отца? Так, да? — резко сказала Чон Э.
И верно. Её это не касалось. Ын Ха проглотила подступившую горечь. В груди саднило так, что к горлу подкатывала тошнота.
— Это ты за ум возьмись! Сколько за своего отца ни заступайся — ты ему не дочь. Имя твоё не Ким Ын Ха, а Ко Ын Ха. Его дочка с её тупой башкой уедет учиться за границу, поживёт в своё удовольствие, устроится по знакомству да будет ходить на смотрины к перспективным судьям и прокурорам, — а ты и университет-то еле окончила.
Ын Ха сглотнула и до боли закусила губу.
Её мать, Чон Э, умела быть подлой.
— Знаешь, что сказал этот урод, когда я попросила у него денег хотя бы на один семестр, чтобы отправить тебя в университет? «С чего бы мне за это платить» — вот что.
— Хорошо. Пришлю сообщением.
Рука, сжимавшая телефон, ходила ходуном. Осыпав дочь ядом как ей вздумалось и добившись своего, Чон Э тут же повеселела, и голос её, когда она переспросила: «Правда пришлёшь?» — был бесконечно лёгким.
— Нечего его выгораживать, отец он тебе или нет. Считай он тебя настоящей дочерью — эти несчастные несколько миллионов для него не стоили бы и одной твоей сумки. А его дочка с ног до головы в люксе, таскает сумки за несколько миллионов, будто кошёлки с рынка…
— Я же сказала — поняла.
Ын Ха оборвала её и отрезала:
— Номер пришлю, только больше по таким поводам мне не звони.
Выпалив это и всё ещё не остыв, она пробормотала будто про себя:
— И вообще, не будь тебя, я бы жила куда лучше. Да лучше бы вообще не рожала. Сделала бы аборт — и всё, зачем родила.
— Что, что?
Чон Э вспыхнула и повысила голос, но Ын Ха сбросила звонок и выключила телефон. Внутри всё переворачивалось, будто на неё опрокинули мусорный бак. Глаза защипало, но она не заплакала.
Только спустя долгое время она вспомнила, что звонил Чон У Гон, — но от мысли о нём стало ещё тошнее.
Телефон Ын Ха включила лишь на следующий день, ближе к вечеру.
