Контент удален!

Что и говорить, великолепный мужчина. Внешность мужественная и притом изысканная, какой любая женщина не могла бы не залюбоваться.

Так что и без всех этих приготовлений он был опасен.

Быть таким нежным — это уже нечестно. От того, что он весь день ждал, беспокоился, поела ли она, от ласкового тона и мелких знаков внимания то щекочущее чувство, которое она с трудом отогнала, без предупреждения просачивалось внутрь. Он холодно язвил, высмеивал её бесчестность, леденил ей душу, — а в следующий же миг становился тёплым, и от этих перепадов, что устраивал один и тот же человек, её качало из стороны в сторону.

Красный свет, попавший в поле зрения, был обращён к ней.

— Спасибо.

Перестав без нужды теребить пакет, Ын Ха сказала:

— Только мне удобнее, когда мы просто занимаемся сексом.

Такие ситуации, похожие на свидание, ей были не по душе. И его обращение — будто с бесценной возлюбленной — тоже тяготило.

Отношения, которым конец, стоит его любопытству иссякнуть. Месяц? Три? Сколько это продлится, неизвестно, но ей не хотелось пораниться. Хотя нет — пораниться она всё равно поранится, но влюбляться слишком глубоко не хотелось.

Как живёт женщина, что влюбилась в мужчину не по себе и сломала себе жизнь, Ын Ха знала слишком хорошо.

— …

Некоторое время он не отвечал.

— «Удобнее просто заниматься сексом». Опять вы как ни в чём не бывало говорите такую дрянь.

Нахмурившись, Чон У Гон тихо усмехнулся и, даже не оборачиваясь к ней, сказал:

— А мне, к сожалению, нет. Мне хочется поесть вместе с вами, и эту булку я купил, потому что хотел вас хоть чем-то накормить.

— …

— Вы же не хотите, чтобы с вами обращались как со шлюхой. Так не мечитесь то туда, то сюда. Мне и самому не в радость гадать.

— Я хочу сказать, что незачем вести себя так, будто я ваша возлюбленная…

— «Незачем», значит, — повторив её слова, снова усмехнулся Чон У Гон. — То ли вы притворяетесь, что не понимаете, то ли просто играете человеком.

От этих холодных, будто сквозь зубы, слов сердце ни с того ни с сего кольнуло. Ей подумалось, что она сказала лишнее, испортив хорошую атмосферу, но было уже поздно.

— Я ведь не устроил ничего грандиозного, что я такого сделал. Или — вы хотите не эту булку, а что-нибудь подороже? И время на еду вам жалко?

А, вот в чём дело. Чон У Гон холодно усмехнулся, будто сам, сказав это, что-то понял. Машина уже незаметно остановилась у самого тротуара.

— Вон там, откройте бардачок.

— …

— И не дрожите так, будто с вами обошлись бог весть как. Открывайте, говорю, — холодно сказал Чон У Гон.

Ын Ха, помешкав, открыла бардачок перед коленями. В свете лампочки лежала маленькая коробочка.

* * *

Маленькая коробочка, в которой явно было что-то из драгоценностей.

— Берите. Это ожерелье. С бриллиантом. Простое, я подумал, вам, Ко Ын Ха, пойдёт… а, чёрт, в общем, просто купил.

— …

Когда она замерла, глядя в бардачок, он протянул руку, взял коробочку и вложил Ын Ха в ладонь.

— Ну что, теперь довольны? — спросил он, наклонившись к Ын Ха и обхватив её руку с коробочкой.

Его карие глаза холодно блеснули.

Этот мужчина так легко заставлял сердце Ын Ха замирать — и в следующий же миг остро вонзался в него. Ын Ха прижала тыльной стороной ладони дрожащие губы и проглотила подступавшее горячее.

— Я просто предлагаю поужинать. Ничего особенного.

— Я знаю…

Ын Ха нарочно так же холодно продолжила:

— Потому и говорю: не нужно.

Она открыла коробочку, мельком заглянула внутрь и снова убрала в бардачок.

— И это ожерелье не в моём вкусе. На карту, что вы дали, я сама что-нибудь куплю. Впредь не хлопочите о таком.

Она говорила это, напуская на себя злость, но руки её тряслись, и она спрятала их сбоку у колен.

Чон У Гон сузившимися глазами смотрел на Ын Ха.

— …

— …

Долго молчавший, он подпёр голову рукой и тихо вздохнул. Блядь, — он снова сглотнул рвущееся ругательство.

— С вами, Ко Ын Ха, и правда тяжело.

От этого пресыщенного тона у неё снова ни с того ни с сего похолодело в груди. Ын Ха смотрела на мигавшую аварийку, которую он включил.

— Да ничего подобного. Просто мне хочется, чтобы мы не переходили черту.

Партнёр по сексу — лишь на то короткое время, пока не угаснет любопытство. И только.

Ведь это влечение — всего лишь плотское, не более.

Оттого что он сладок для глаз, приятен на вид. Чувство, что возникает лишь потому, что жаль отпустить, так ни разу и не распробовав, — но погружаться в него слишком глубоко было ни к чему.

— Черту, значит, — пробормотал Чон У Гон.

Чон У Гон резко развернул машину. От крутого разворота кузов тряхнуло, и она схватилась за ремень. Он небрежно отвёл взгляд.

— И то верно. Какая там еда. Времени и на то, чтобы трахаться, не хватает. Разве нет?

* * *

Резко развернувшаяся машина сразу направилась к офистелю Ын Ха. Она остановилась на подземной парковке, у глухой стены. На этом месте часто ставили иномарки.

— Откройте дверь.

Когда Ын Ха, собравшись открыть дверь и выйти, сказала это, У Гон вместо того, чтобы отпереть запертую дверь, расстегнул ремень, протянул руку, обхватил её щёку и притянул к себе. Большая ладонь накрыла Ын Ха вместе с ухом.

Наклонившись, он поцеловал её. Поцелуй был тягучий. Языки сплетались так похабно, что пробуждали возбуждение. Пока она, чувствуя, как краснеет лицо, отвечала на поцелуй, длинные пальцы зарылись в волосы и сняли резинку. Длинные волосы упали на плечи.

У Гон, чувствуя, как тело Ын Ха от одного поцелуя мягко расслабляется, тихо усмехнулся.

Когда он запустил руку под тренч, под тёплой на ощупь водолазкой оказалось маленькое женское тело. Он обхватил и притянул её талию. Она безвольно подалась к нему и тихо застонала. Сжав грудь под тонкой тканью, он нащупал лифчик. Если подумать, грудь в лифчике он трогал впервые. Когда он потянул заправленную под узкую юбку водолазку, чтобы коснуться голой кожи, она перехватила его руку.

— Д-давайте наверху.

Щекочущее ощущение. У Гон, подавив охватившую его окрыляющую лёгкость, посмотрел на неё сверху вниз. Смазавшаяся помада, влажно поблёскивающие губы, зардевшиеся щёки и повлажневшие глаза.

— У меня вот это так встало, что и двинуться не могу.

Одной рукой расстегнув ремень и молнию, он показал низ, туго распиравший тёмно-синие боксеры. Мгновенно вспыхнувшая, она прикрыла тыльной стороной ладони губы, и щёки её залились краской. То, как двигалась её ключица, когда она сглотнула скопившуюся во рту слюну, было на удивление похабно.

— Разве что кончить разок. А так мне не встать.

— Это… что вы имеете в виду?

— Как знать.

Что он имеет в виду. У Гон стянул боксеры, кончик которых уже намок и потемнел кружком. Выскочившая наружу тёмно-багровая плоть стояла торчком. В отличие от залившегося краской лица Ын Ха, он с бесстыжим лицом легонько потёр своё естество.

— Я и здесь не прочь. Неудобно, конечно, но зато в новинку. Раз вам, Ко Ын Ха, тут не по нраву, придётся сделать так, чтобы я поскорее кончил.

— Что, как…

— Как? Мне и этому вас учить? Это уж вам, опытной, виднее. Хоть руками, хоть ртом.

На эти твёрдые слова Ын Ха тут же развернулась и попыталась открыть дверь, но накрепко запертая дверь, конечно, не поддалась. У Гон протянул большую руку, обхватил и притянул талию Ын Ха, а другой рукой скользнул ей под юбку.

— Мне-то как раз здесь всего милее.

Ын Ха закусила губу от руки, что бесцеремонно задрала юбку и скользнула внутрь. Она попыталась прижать юбку, уходя от его руки, но длинные пальцы двигались, будто щекоча, поверх колготок, а его губы стянули ворот водолазки и посасывали шею. Пальцы, будто скребя, тёрли между ног, поверх трусиков. За кончик его ногтя зацепилась нить колготок — щёлк — и поехала стрелка.